Издевательства в школе истории: «Иногда его могли затащить в женский туалет»: истории травли одноклассников

«Иногда его могли затащить в женский туалет»: истории травли одноклассников

Автор фото, PA

Бывшие школьники, которые участвовали в буллинге своих одноклассников, рассказали Русской службе Би-би-си, почему они над ними издевались, было ли им за это стыдно, и почему они не вставали на сторону жертвы.

Все фотографии, использованные для иллюстрации этой статьи — постановочные.

11 июля в социальных сетях получил распространение хэштег #ЧтоТебяТакЗадевает, в постах с которым пользователи стали делиться историями о том, как к ним относились в школе — или о том, как они себя сами вели по отношению к одноклассникам. Хэштег связан с публикацией издания «Медуза» об издевательствах в школах.

Андрей

Я сменил три школы, был и травящим, и травимым, а под конец попал в счастливый круг друзей. Так что есть, что и с чем сравнивать. В первых двух школах четко выстраивалась система, почти иерархия, в которой был сам травимый, и было несколько кандидатов на эту позицию, которых подтравливали при случае. Эти кандидаты часто сами присоединялись к травле «козла отпущения». Я был, как правило, одним из них.

Когда был совсем мал, участвовал в травле с удовольствием. В какой-то момент (достаточно рано) испытал от этого острое чувство стыда. Впоследствии хорошо понимал, что травля — это нездорово. Но трусил. Старался оставаться в стороне, когда не мог — подвякивал. Наедине с собой мучился, целыми вечерами, что ничего не могу сделать: поступлю по-другому — сам займу место травимого. За это сейчас стыднее всего.

В младших классах все было достаточно прямолинейно. Я помню, как девочка стоит перед классом, а он устраивает форменный суд Линча. Нам лет по восемь-девять было, совсем мальцы. Каждый по очереди выкрикивает гадости, в чем она якобы виновата. Косичка не та, на уроках не подсказывает, к учителке подлизывается, больно много воображает (любимый упрек), уж не помню что.

На самом деле, она очень сама в себе была, увлекалась какими-то танцами, нам было непонятно. Ну и косички тощие, и голосок странный, дрожащий. Этого было достаточно, остальное — накрутка.

Я с ней одно время приятельствовал, пока не почувствовал, к чему дело идет. И вот я стоял с классом. Она, надо сказать, держалась молодцом, отвечала, огрызалась. И вот там, в этот момент, мне стало очень стыдно, когда я понял, что каждый из тех, кто против нее, да и я сам, сильнее ее. И я боюсь, а она не боится. Ну то есть как понял… Почувствовал.

Но это только малыши травят так просто и открыто. Пока не научились. Как постарше — возникают подлые шуточки всякие. И подколки, и физическое насилие, не так, чтобы прибить, а чтобы унизить, дать сопернику почувствовать свое ничтожество и бессилие. Много всяческой сексуальной грязи, с самого раннего возраста, но особенно когда начинаются первые настоящие влечения, с которыми никто не знает, что делать, кроме как использовать в травле.

Я и сам до сих пор пытаюсь понять, что заставляло присоединяться к ней. Страх — да. Нежелание оказаться на месте травимого. Боязнь потерять каких-никаких, но друзей. И да, я спрашиваю себя, не получал ли я удовольствие от этого. Пожалуй, нет. Если когда-то получал, то быстро перестал. Я же говорю, сам был не так уж далеко от гонимых.

Евгений Криницын, 31 год, зоозащитник, аналитик портала sportwettentest.net

Мальчика звали Сергей. Его перевели к нам в классе шестом из другой школы. Наверное, мы бы не обратили на него особого внимания вместе с моим закадычным другом Женькой, если бы классная руководительница не сказала нам, что он маленького роста. И всё, с тех пор мы относились к нему как к карлику. Обзывали, дразнили и вообще вели себя по-свински!

Также несколько лет мы дразнили двух человек из-за их фамилий, а также из-за того, что они бурно реагировали на это! Несколько раз с нами проводил воспитательную беседу брат одной из них. Потом я узнал, что девочкам этим родители внушали, что мы травим их из-за того, что любим!

С первого класса в моей первой школе №17 в Чебоксарах с нами учился мальчик А. Хороший парень, но у него была голова немного необычной формы. Мы его дразнили Виджитом. Он сильно обижался, предлагал наклейки и деньги, только чтобы мы его не обзывали.

Очень стыдно сейчас!

Мы пересекались случайно с одноклассниками спустя пару лет после окончания школы, переписывались в соцсетях, иногда сейчас я просматриваю их профили в соцсетях. Хотел извиниться перед ними, но потом передумал. Я думаю, что они понимали, что это было дурачество. Хотелось бы извиниться перед ними и другими одноклассниками прямо сейчас!

Причина, почему мы издевались? Я думаю, что это избыток тестостерона, энергии, чтобы прокачать свою доминантность. Ведь над нами тоже издевались. Это чебоксарская школа 90-х годов. Полкласса бритых гопников и я, рыжий человек, левша, с сережками в ушах. Было тяжело и неприятно! В школе меня дразнили «рыжим провокатором», Чубайсом, затем Иванушкой и Басковым.

Автор фото, Getty Images

Гопники травили всех неформалов и людей, хоть чем-то от них отличавшихся, очень сильно. Нельзя даже было одно время выйти в магазин за хлебом. Могли дразнить, отобрать деньги, они подлавливали пьяных рабочих и над ними издевались. Я думаю, причина была в том, что у них в 90% случаев не было отцов. Я с ними потом на этот счет разговаривал. Они завидовали благополучным семьям и ненавидели своих отцов за то, что те развелись, спились или травили их мать, их самих.

А наша директорша, если не ошибаюсь, бывшая руководительница колонии для несовершеннолетних, однажды завела меня в свой кабинет, поставила перед зеркалом и сказала: «Ты что, голубой? Почему серьги в ушах? Немедленно постричься!». Чего, конечно, я не сделал.

Ирина

Я много кого травила, к сожалению. Но больше всего запомнилась девочка из моей последней школы, нам было по 11-12 лет. Я только перешла в эту школу и была ещё никем, никакого веса я ещё не заработала. Она была из бедной семьи, аутсайдер, странная, с ней мало кто общался. Меня она считала если не подругой, то хорошей знакомой, хотя бы потому, что мы с ней жили в дальней части района и часто вместе ездили и возвращались из школы.

Автор фото, Getty Images

Она вела свой личный дневник в обычной школьной тетрадке, я об этом знала, она писала туда, сидя рядом за партой. Как-то раз на перемене между уроками труда, когда её не было в классе, я взяла эту тетрадь и начала вслух читать всем вокруг. Конечно, все смеялись, всем это казалось жутко смелым и забавным.

Я уже плохо помню, но, кажется, она это увидела, или позже до неё дошли новости. В следующем году она перешла в обычный параллельный класс, а я осталась в гимназическом, больше мы не пересекались лично.

Но вот сейчас она подписана на меня в «Инстаграме» и лайкает мои фотографии. Я, кажется, так и не извинилась никогда.

Алексей, журналист

У нас был мальчик во втором классе. Он был новенький, что вообще отдельная история. Его звали Володя. Насколько я знаю, он сейчас довольно успешный музыкант.

У нас вообще был довольно спокойный класс, там не было будущих уголовников, наркоманов, но было явное преобладание мальчиков над девочками, атмосфера ближе к казарме.

Я даже помню, как Вова появился в первый день. Я проболел пару недель. А когда вернулся, ко мне подошли трое одноклассников и спросили: «А ты против новенького?» И я сказал «да», даже не задумываясь и не спрашивая, почему мы против. Мне вот как-то нужно было быть в этом большинстве, за что я сейчас испытываю сильный стыд.

А Вова каждым жестом мог спровоцировать на драку — он задирал и иногда казалось, что каждым словом он напрашивается на подзатыльник. Мальчик, когда ему 8-10 лет, он вообще сначала бьет, а потом думает, а Вова мог еще и спровоцировать.

Володя мог что-то сказать, что тебя злило, но это быстро переросло в то, что мы стали начинать первыми. Было человек 8-9, которые на переменах искали повод, чтобы пристать к нему. Более того, я иногда начинал сам, искал, что сделать, чтобы он ответил и можно было ему «вломить».

Например, у нас в некоторых классах парты были расставлены так, что сидели не по двое, а человек по 6-7 в ряд. Ты оказываешься в сидящей толпе — перед тобой двое, справа и слева по два человека. Если Володя оказывался впереди, я начинал его лягать под партой, чтобы он что-то грубое сказал, а я мог вспылить.

Иногда его могли затащить в женский туалет, что для мальчика в школе, конечно травматично и унизительно, это табуированное место. Иногда доходило до драк, но это были безударные драки, что-то вроде греко-римской борьбы — ты валишь соперника на пол. Мы не били никогда друг друга ногами, мы не били друг друга кулаками. Но когда оказываешься на полу — я оказывался и сверху и снизу в таких драках — чувствуешь себя униженно.

Мне ужасно стыдно, что я себя так вел. Я понимаю, что я отдавал себя общему течению. Я не был лидером, более того я не уверен, что вообще был лидер, это происходило по общему согласию.

У нас была классная руководительница, учительница русского и литературы. Когда она поняла масштаб происходящего, она один из своих уроков посвятила разговору об этом, рассказала нам про фильм «Чучело», общалась с родителями нашими.

Мы чувствовали, что, преследуя Володю, мы ведем себя маргинально. Если мы что-то делали, то тайно, но это все равно происходило. Мы понимали, что мы поступали не очень хорошо, но мы продолжали так поступать. Это продолжалось довольно долго — во втором, третьем классе. В четвертом мы начали находить общий язык — и Вова изменился, и мы изменились, и учителя с нами большую работу провели.

Я в пятом классе ушел. Но до этого у нас с Володей установились неплохие отношения.

Александра

Помню, в детский сад в группу пришла новая девочка. Мне она не понравилась просто тем, что была некрасивой и неприятно для меня пахла.

Я была лидером среди девочек и настроила их против той девочки. Подговаривала не принимать ее в игру, не разговаривать с ней. Но у нас педагоги хорошие были, и они довольно жестко пресекли это, старательно вводили ее в коллектив.

Постепенно с ней начали общаться, но до конца у меня была к ней неприязнь, хотя мы и играли вместе. Потом вдруг в школе в пятом классе мы оказались с ней вместе. В некоторых моментах она была мне неприятна, но общались мы в основном ровно и такого же я, конечно, не устраивала. Жалко сейчас того ребенка, очень ярко запомнилось, как мы, девочки, сидим кружком, сплотившись против нее, а она в метре от нас со слезами на глазах.

И еще случай: в начальных классах, по отношению к другой девочке. У меня какое-то прозрение случилось, когда одна из одноклассниц (я даже не помню, какая) сказала: «Она тебе не нравится, потому что некрасивая». Меня это как-то осекло и даже удивило — я раньше не понимала этого, что других претензий у меня, по сути, нет. И больше я ничего в ее сторону не говорила.

Оксана

Это было вроде в девятом или 10 классе, лет 15. Одна девочка из нашего класса (типа Катя) о чем-то поссорилась с другой и почему-то параллельно наговорила гадостей про многих ребят из класса. Та, которой она это сказала (пусть будет Даша) позвонила тем ребятам, про которых Катя говорила гадости, и предложила с ней разобраться. После школы Даша позвала Катю поговорить наедине и привела во двор соседней школы. Там собралась компания из нашего класса. Я случайно услышала об этом, кто-то передал, что она и про меня говорила.

Ну в общем, все собрались и начали ей предъявлять претензии и чморить. Но насилия не было никакого, ну может один раз толкнули. После школы, недолго, ну часик где-то. Прям жесткача не было, но какие-то обидные слова говорили. Я особо активной роли не выполняла, вякнула что-то пару раз. Но об этом откуда-то узнала мама и когда я пришла домой, вызвала меня на разговор.

Сказала, что так поступать нельзя, это очень плохо, и что бы я чувствовала на месте той девочки. Поскольку я сама никогда не была в элите и порой чувствовала себя аутсайдером, я примерно поняла. Поняла также, что мне просто хотелось почувствовать себя как раз не аутсайдером, поэтому я и воспользовалась возможностью присоединиться к сильным. Мама предложила позвонить той девочке и извиниться. Я с ней даже встретилась, нормально пообщалась. Друзьями мы не стали, но до конца школы общались норм и больше я буллингом не занималась.

Елизавета

Мне иногда кажется, что мы в школе очень подавляли наших мальчиков. У нас был маленький класс, всего 14 человек и из них 10 — девок. Все симпатичные, умные, очень шутливые, почти все хорошо учились. А мальчики были все, как нам казалось, с придурью.

Это было причиной постоянных шуток и подколов. Никто, конечно, не макал никого головой в унитаз, но мы любили пошутить, что мы умнее. Это сошло на нет к 11 классу, но в средней школе очень-очень-очень было развито.

Адресного никакого буллинга не было, то есть такого, чтобы кто-то был затравлен. Но сейчас я понимаю, что мы неправильно к ним относились.

Но главное, что их не любила наша учительница по русскому языку, и когда она кого-то из них вызывала к доске, было сладостное чувство, что сейчас человека разнесут в пух и прах и это будет смешно. К нам она всегда относилась более снисходительно.

«Меня сбили с ног и начали пинать». История о школьной травле | Статьи

Аня — невысокая хрупкая девушка со светлыми волосами. Сквозь очки она смотрит на меня уверенно, но то и дело опускает взгляд в пол, когда приходится вспоминать пережитую в школе травлю. Сейчас она студентка одного из иркутских вузов. Говорит, что со всеми в группе у нее хорошие отношения, дружеские. Со школы старается избегать конфликтов, чтобы не столкнуться с негативом снова. Во время беседы со мной девушка не смогла рассказать о попытке самоубийства, только упомянула об этом. Она попыталась перерезать себе горло в ванной. К счастью, ее вовремя нашли.

История Анны

Все началось в 8 классе, в конце учебного года. Мы с подругой решили носить еду в контейнерах из дома, и одноклассники начали над нами смеяться. Сначала отпускали шутки за спиной, шептались, потом стали в лицо говорить гадости. Каждый день я слышала: «Ты жирная», «Не говори, а жри, у тебя это лучше получается». Мы никогда не обращали на это внимания, но ребят это злило еще больше.

Постепенно с нами перестали общаться те, с кем были вполне нормальные отношения, позже к такому бойкоту присоединились все в классе. Было очень тяжело: общалась только с подругой, которой тоже доставалось, остальные меня игнорировали. Дошло до того, что если я отвечала на уроке, на перемене ко мне подходили и говорили, чтобы больше рот не открывала, а то хуже будет. Я надеялась, за лето все пройдет и забудется, но в 9 классе все стало только хуже — надо мной уже открыто издевались.

Однажды меня с подругой вызвала классный руководитель и спросила, какие у нас взаимоотношения с другими учениками. Мы рассказали о насмешках и бойкоте. Она выслушала и через несколько дней собрала классный час. На собрании учитель рассказала о травле в школах, но говорила так, как будто не о нашем классе, поэтому ничего не изменилось.

Издевались сначала мальчики и девочки, потом девочки отстали — они просто не обращали на меня внимание. Я никому не говорила об этом, не жаловалась. Не знаю, почему. Родители уже три месяца находились в другом городе, с больной бабушкой. В Иркутске меня оставили с двоюродным братом, который старше на девять лет, который тоже ничего не знал.

Однажды по дороге домой меня догнали четверо мальчиков из моего класса и избили. Сначала они просто что-то кричали вслед, потом побежали за мной и сбили с ног. Я не знала, что делать, просто сидела на земле и молчала. Когда попыталась встать, один из них ударил меня ногой, а потом остальные начали пинать. Видимо, кто-то из прохожих вмешался, но я не помню. Ребята убежали, а я попала в больницу.

Буллинг — это травля в школьном коллективе. Характеризуется она тем, что большая часть класса проявляет агрессию против какого-либо ученика либо небольшой группы детей.

У меня диагностировали множественные ушибы, трещины в ребрах, было повреждено легкое. Врачи позвонили брату, он приехал, после написал заявление в полицию. А потом был суд. Родителей мальчиков, которые били меня, привлекли к ответственности. Насколько помню, они не просили замять конфликт, наоборот, сказали, что их дети поступили плохо и должны понести наказание. Ребят поставили на учет в ПДН, а родители оплатили мое лечение.

Мальчиков заставили извиниться передо мной, но легче от этого не стало. Через некоторое время, когда я поправилась, пришлось вернуться в класс — надо было учиться дальше, ведь планировала поступать в университет, и нельзя было запускать учебу. Открытые нападки прекратились, но за спиной меня продолжали обзывать.

Очень обидно, что со мной это случилось. Сейчас жалею, что не рассказала брату сразу об издевательствах — мне бы не пришлось проходить через все это.

Комментарий психолога

Психолог и доцент ИрНИТУ Алексей Васёнкин уверен: буллинг не прошел бесследно для Ани, жертвы травли. Даже если внешне она выглядит спокойно и уверенно, внутри может переживать это снова. Дети в школе ей внушили, что она не такая, как все, толстая и ее никто не любит. На этой почве у девочки возникло пищевое расстройство, с которым пытается справиться до сих пор. После избиения с Аней длительное время работал психиатр, однако, ей это не помогло.

— Я наблюдал Аню около года. Сейчас хорошо держится, но до тех пор, пока не произойдет конфликт с кем-то. Важно, чтобы она была психологически готова к этому, — говорит Алексей.

«Травля мешает учиться и жить ребенку, его мысли заняты только тем, как пережить еще один день в школе», — рассказывает психолог о детях, подвергшихся буллингу. Те, кто прошел через подобное, помнят об этом долгое время. Буллинг формирует множество расстройств, фобий, депрессий, а иногда приводит и к суициду. Поэтому детям, пережившим психологическое или физическое насилие в школе, обязательно нужна поддержка родителей и, по возможности, работа с психологом.

Но, по словам специалиста, большинство детей и подростков закрываются в себе, когда в жизни происходит нечто подобное. Боятся, что родители не поддержат, накажут или даже осудят. Некоторые думают, что сделают только хуже, если привлекут взрослых к решению конфликта. Те, кто прибегают к суициду, как Аня, действительно не видят другого выхода из ситуации. У Ани ситуацию усугубило отсутствие родителей, их поддержки, а учитель в школе не обратила внимание на то, что происходит в классе.

— Но есть родители, которые, находясь рядом с ребенком, не замечают его проблем со сверстниками. Им важно, что он одет, обут, накормлен и все. Вечером несколько дежурных вопросов о школе и учебе. А на деле получается, что родители своего ребенка и не знают: что у него происходит в жизни, что чувствует, о чем переживает, — поясняет Алексей.

Важно, чтобы родители установили с ребенком доверительные отношения, уделяли внимание, интересовались, какую музыку он слушает, какие книги читает, что смотрит в интернете. Тогда, столкнувшись с агрессорами в школе, ребенок, вероятнее всего, сможет поделиться своими чувствами, расскажет о конфликте, а не замкнется в себе.

Если родители узнали, что их ребенка травят в школе, не нужно устраивать самосуд — необходимо обратиться к классному руководителю. Не последует реакции — завучу или директору. «Не поможет — идите в департамент образования. Крайний выход из ситуации — это перевод в другую школу», — советует Алексей.

— Разговаривайте со своим ребенком, который должен знать, что вы его не осуждаете, а поддерживаете. С вами дети должны чувствовать себя в безопасности, защищенными.

Если вы стали свидетелем конфликта или вам кажется, что ребенок подвергается насилию, позвоните по бесплатным номерам телефона доверия: 8 800 200-01-22, 8 800 350-40-50

С Анной журналист беседовала в присутствии психолога

Фото с сайта pixabay.com
Анастасия Маркова, IRK.ru

4 истории школьных булли. Они унижали, били одноклассников и не заступались за друзей

Спокойнее думать, что в травле участвуют только чудовищные негодяи. Не всегда. Опыт булли может быть и у наших друзей, коллег и близких. Просто в этом стыдно признаваться. Ксения Боровинская записала монологи людей, которые в школьное время были агрессорами и издевались над сверстниками.

Привет, учитель! Рассылка

Для тех, кто работает в школе и очень любит свою профессию

Ксения, 28 лет

В школе я принимала пассивное, но от этого не менее постыдное участие в травле одноклассницы. Не помню, как это началось. Н. не то, чтобы чем-то выделялась. Она была из не слишком обеспеченной семьи, ходила в заново перешитых вещах. Сейчас мне кажется, что это круто, но тогда казалось чем-то стрёмным. У неё были длинные рыжие волосы — а среди девочек было принято каре. Н. дразнили «кентавром». До физического насилия не доходило — не из-за нашей гуманности, а из-за трусости и отсутствия фантазии. Мы прятали её вещи, игнорировали вопросы, рисовали в виде кентавра с уродливой мордой и большими зубами. Писали оскорбления на доске.

Когда у кого-то в классе был день рождения, одноклассники всех чем-то угощали. В день рождения Н. мы заранее сговорились не брать то, что она принесёт, оставить на столах. Хихикали, когда сговаривались. Когда на последнем уроке учительница спросила, хочет ли кто-нибудь что-нибудь пожелать Н. — никто не поднял руку. Когда она раздала свои сладости — никто к ним не прикоснулся. Прозвенел звонок, мы все вышли из класса, а 28 конфет остались на партах. Я вышла последней, долго возилась с рюкзаком. Н. догнала меня и сказала: «Ксюша, ты забыла свою конфету». Я опустила глаза и молча прошла мимо неё. Мне до сих пор тошно это вспоминать. Мама Н. после этого приходила в школу, стыдила нас. А мы, как водится, хихикали.

Бабушка говорила, что у меня обострённое чувство справедливости: я негодовала над «Хижиной дяди Тома» и рыдала, читая историю Неточки Незвановой. Много думала и читала о холокосте. Но всё это не мешало мне приходить каждый день в школу и поддерживать травлю.

Я воспринимала это как что-то естественное: Н. стрёмная, как ещё с ней можно обращаться?

Помню всеобщий восторг от очередной издевательской выдумки. Нас много, мы вместе, мы можем унизить её, хаха! Это чувство я узнала, когда читала «Повелителя мух»: бей свинью, глотку режь.

Н. старалась быть дружелюбной. Она отлично училась и часто давала списывать — это бесило нас ещё больше. В какой-то момент травля прекратилась сама собой. В старшей школе мы с Н. дружили, но никогда не обсуждали травлю. Сейчас Н. общается с одноклассниками (хотя мне кажется, ей стоит плюнуть нам всем в рожи).

Прости меня, Н.


Сергей, 30 лет

Это было в 10 классе. У нас в школе была система из трёх классов: «А» (умницы), «Б» (гуманитарии) и «В» (кто остался). В классе «В» училась девочка, которую за глаза называли Прачкой — её мама работала в школе техничкой. Прачка была, как сейчас говорят, «малообеспеченным ребёнком с социальными трудностями». В школе её не любили. Она плохо одевалась, не следила за собой.

Был конец мая, школа почти закрылась, мы шлялись по пустым коридорам, где-то начинался ремонт. Стояли с двумя одноклассниками из «А». Болтали о чем-то своём, раззадоривали друг друга шутками, часто грубыми. Мимо проходила Прачка. Я сам не знаю почему ударил её рукой в шею. Она упала, ударилась головой и затихла. Мне стало страшно. Ребята шутили: «Смотри-смотри, сейчас у неё кровь пойдёт, ты наверняка Прачку грохнул!». Я поднял её на руки и положил на подоконник. Она пришла в себя, села, закрыла лицо руками. А потом молча ушла. Я боялся, что она расскажет полиции или завучу. Но никто за мной не пришёл. У нас на самом деле в школе часто дрались до сломанных носов — все привыкли.

В то время люди для меня делились на симпатичных и нет, на своих и чужих. Чужие и несимпатичные — они словно и не люди вовсе.

Прачку я больше не видел. Кажется, осенью она перевелась в другую школу. Не знаю, из-за этого случая или планировала. Раньше мне было страшно, что меня накажут. А сейчас просто безмерно стыдно.


Мария, 26 лет

Я пришла в класс, где уже травили девочку. Класс был, в общем, дружным, но разделение на крутых и не очень тоже были. Мальчики и девочки разбивались на группы, у одной О. не было друзей. Она была маленькой, с тонким голосом и весьма надоедливой. Но не плохой. На уроках старалась, но получалось не всегда. Она носила детские носки с картинками, ела свои сопли, поковырявшись в носу. Развивалась медленнее — последняя стала носить бюстгальтер (помню, все обратили внимание, когда она первый раз в нём пришла в школу).

Травля была вялотекущая, но регулярная. Над О. смеялись. Игнорировать её было неприятно, я понимала, что мы поступаем плохо. Но боялась, что если вступлюсь — «перетяну на себя» статус изгоя. Мне хотелось, чтобы О. была как можно менее заметной, чтобы ей меньше доставалось. После девятого класса я сменила школу — и не знаю, чем это всё закончилось.

На встречах выпускников я спрашиваю про О. Знаю, что она вышла замуж, сменила фамилию и куда-то переехала. Надеюсь, сейчас у неё всё хорошо.


Евгений, 36 лет

История начинается с дружбы с двумя ребятами в классе, Д. и С. Однажды, после того, как мы поссорились, мне во время урока случайно попалась на глаза их переписка о том, что они собираются меня поймать и избить. Они этого не осуществили. Но потом кое-что произошло.

В пятом классе бойкая девочка Л. на перемене зашла в класс, захлопнула за собой дверь и объявила: «Теперь у нас новые правила! Все будут им подчиняться. Больше никаких ябед! Кто будет ябедничать — с тем мы разберёмся!». Тогда, в 90-е, было популярно воображать себя мафией.

Первым уличённым в ябедничестве стал как раз С. Не знаю, что он там кому рассказал. Но как-то раз Л. вбегает в класс и кричит: «Мы идём бить С.!». Все вскочили и побежали его искать. Догнали и окружили. Это могло кончиться плохо — все ходили с ножами, это считалось модным. У меня тоже был.

Мы по очереди выходили в круг и били С. по лицу. Он не убегал, не кричал. Озирался c выражением лица «жизнь — дерьмо, я всегда это знал». Какое-то принятие было

Я испытывал злорадство в этот момент, мстительную радость, потому что вспомнил ту переписку С. и Д., где они сговаривались побить меня. Как будто С. настигла карма — хотя таких слов я тогда не знал, конечно.

Меня вытолкнули в круг — наступила очередь бить. Кричали: «Давай, бей!». С. смотрел на меня и ждал удара. Я не ударил — гордиться тут нечем. Всё это время С. будто бы ждал, что я вступлюсь за него. Но я не защитил. А не ударил просто из-за того, что струсил. Меня оттолкнули со словами, что я чмо, потому что не бью. Кто-то другой вышел вперёд и стукнул его вместо меня. Вот, типа, как надо бить, учись! В какой-то момент С. прорвал оцепление и побежал. Погоня возобновилась.

Чем всё кончилось — не знаю. Я ушёл домой. На следующий день в школу пришёл папа С. и прочитал лекцию. Помню только фразу «Вы думаете, что вы каратисты? Я вам покажу карате». Смешно, что он ругал нас не за то, что мы совершили, а за то, кем себя при этом вообразили. И смысл его речи был такой: это нельзя было делать не потому, что это насилие, а потому, что мы дети, то есть ниже взрослых в иерархии насилия. «Я и сам могу дать тут любому ремня».

С С. мы больше не общались. Он доучился до конца года и перешёл в другую школу. Часто всё это вспоминаю. Вот опять стою перед С., вокруг толпа, а он смотрит на меня и ждёт удара. И я чувствую себя слабовольным немцем во время холокоста, который никого не казнил и не сжигал — но ничего не предпринимал.

Ирина Катин-Ярцева, клинический психолог:

«Безусловно, можно и нужно отрефлексировать этот опыт и увидеть, какую огромную власть имеет над человеком ситуация, насколько заразительным оказывается поведение большинства. Принять своё участие (и значение) в происшедшем трудно. Ведь это значит, что больше мы не можем думать о себе как об однозначно хорошем человеке. Осознав ситуацию, мы теряем лицо, и нам совершенно не на кого в этой ситуации злиться, кроме самих себя, некого упрекать.

Повзрослевшие участники травли спустя годы и десятилетия порой ищут тех, кого обидели, чтобы попросить прощения. Это помогает не всегда. Одно дело — услышать в ответ «а я давно забыл», но совсем другое — увидеть человека в тяжёлом положении и думать, что, возможно, это результат его детской травмы. Тем не менее, для пострадавшего часто тоже важны эти извинения получить, даже через много лет.

Что ещё мы можем сделать, чтобы справиться с переживаниями? Один из способов — помочь другим людям, которые оказались в тяжёлом положении. Распространение информации о том, как сильна власть ситуации над людьми, о том, что ей можно сопротивляться, поможет другим людям не оказаться на вашем месте».

3 книги, которые помогут понять, что толкает людей на насилие:

  • Ричард Нисбет, Ли Росс «Человек и ситуация»
  • Филип Зимбардо «Эффект Люцифера. Почему хорошие люди превращаются в злодеев»
  • Конрад Лоренц «Агрессия (так называемое „зло“)».

маленькие истории про буллинг – PostPost.Media

Кидать камнями, кричать «шлеп-нога!», называть «черножопым», дергать за ресницы и выливать чай на голову, — буллинг способен уничтожить желание человека жить дальше, а последствия буллинга могут терзать нас через много лет после того, как обидчики и думать забудут о происшедшем. В поддержку выхода прекрасной книги Микиты Франко «Дни нашей жизни» мы с издательством Popcorn Books подготовили подборку ваших историй про школьный буллинг. Нам кажется, что рассказывать эти истории даже спустя много лет очень тяжело, – но очень важно. Огромное спасибо всем, кто согласился с нами поделиться своими воспоминаниями.


С ужасом иногда вспоминаю те дни. У одной девочки в нашем классе была ежегодная традиция: настраивать против меня половину класса каждый год, в весенний период. Для меня каждый раз это было сущим адом, я не хотела идти в школу. Казалось, любое мое слово – и меня задавят (я до сих пор боюсь высказывать свое мнение на работе в яркой форме, так как боюсь негатива и ссор с коллегами). Как ни странно, но сейчас с этой девочкой мы дружим семьями и поддерживаем очень теплые отношения. (Анонимно)


В школе я училась в 1990-е – самом начале 2000-х годов. Как это часто бывает в кризисные времена, многие были заняты поиском врагов, из-за которых так плохо живется. Враги менялись, роднило их одно – они были другие. В силу особенностей внешности, за эти годы мне, помимо своей воли и желания, довелось примерить на себя личину каждого из них – я побывала и цыганкой, и чеченкой, и дагестанкой. И, по мнению моих сверстников, должна была ответить за «грехи» соплеменников. Особенно запомнился один эпизод (их было много, но этот прочно засел в памяти), случившийся со мной классе в восьмом, кажется. Я возвращалась домой из школы, а за мной увязались три парнишки из параллельного класса, которые шли в паре шагов позади, громко обзывали и обвиняли в бедах России меня и всех этих понаехавших «черножопых». В какой-то момент они приблизились вплотную, задержавшись вблизи секунд на 30, а потом обогнали и быстро ушли вперед. Лишь придя домой, я обнаружила, что мой жакет был сзади оплеван. Прошло 20 лет, а горло до сих пор сжимается от обиды. (Анонимно)


Классе в девятом меня частенько донимали старшеклассницы по поводу моих густых, длинных черных ресниц, выпытывая у меня, какой тушью я пользуюсь. На мой правдивый ответ, что ничем я ресницы не крашу, они начинали недоверчиво возмущаться и лезть пальцами в глаза, дергая за ресницы, чтобы уличить меня в обмане. И так раз за разом. (Анонимно)


Меня начали травить классе в шестом или седьмом. Я была такая не особо социализированная книжная девочка с гипертревожной мамой, которая провожала меня в школу и обратно чуть ли не за руку и не разрешала гулять одной никогда. Плохо помню, с чего все началось, просто в какой-то момент я обнаружила себя окруженной большой толпой одноклассниц, которые смеялись, что-то выкрикивали, дергали меня в разные стороны, а я совершенно не понимала, что мне делать и куда от них убежать. Это было какой-то точкой, с которой все началось, а дальше под предводительством одной девицы примерно полкласса меня радостно травило два года: от демонстративного отсаживания до вылитого на голову стакана чая в школьном буфете (до сих пор помню, никогда не забуду). В 8 классе я набралась мужества и решила дать отпор: как тогда говорили, «забила стрелку» – договорилась о драке в школьном парке с главной моей преследовательницей. Никогда не умела драться, и это был жест абсолютного отчаяния, на моей стороне должна была быть лишь единственная моя подруга, а на ее стороне – все, как я думала. Оказалось, не все. Одноклассница, которая до этого не принимала участия во всем происходящем (ее все как-то настолько любили и уважали, что ей позволялось не принимать участия в подобном и при этом не становиться изгоем), внезапно пошла в парк со мной и встала рядом. И, увидев, что она на моей стороне, все как-то потупились, несколько человек сказали, что раз так, то они тогда тоже это все прекращают. В общем, драки не случилось, а травля как-то за пару месяцев сошла на нет. Через год я уже иногда даже ходила на общие тусовки и никто меня больше никогда не трогал. Я до сих пор помню эту одноклассницу и думаю, что это было абсолютное чудо: все-таки чтобы в 13 лет не побояться встать против лидеров класса за того, кого травят, надо быть очень смелым и сильным человеком. Катя, спасибо тебе. (Анонимно)


Я всегда была в классе отличницей, комсомолкой и просто красавицей. Очень любила танцы – участвовала во всех мероприятиях. Я получала всякие муниципальные награды, грамоты, премии. Не знаю, что конкретно разозлило моих одноклассниц, но в конце седьмого класса мне стали писать всякие гадости ВКонтакте, я была напугана и просила маму отвечать на эти сообщения. В восьмом классе они, видимо, хотели уточнить, какая я плохая, хотели «поговорить» – я просто сбежала. В итоге мне просто устраивали молчанки. До драк не доходило. Смеялись за спиной – да, однажды стянули перед всем классом штаны (сейчас это смешно, но тогда мне было очень стыдно). Я бросила танцы (о чем до сих пор жалею), перестала участвовать в олимпиадах – стала абсолютно незаметной, и от меня отстали. Все стало лучше только в десятом классе, когда коллектив поменялся и у меня появились первые настоящие друзья. Обиднее всего было то, что среди этих девочек была моя двоюродная сестра, с которой мы были достаточно близки в детстве. Мою сторону она никогда не принимала. Объясняла эту неприязнь одной фразой: «Ты странная». Но прошло уже много лет, зла я ни на кого не держу. После дождя всегда приходит радуга. (Анонимно)


Все началось, когда мне было 13 лет. В то время были популярны два стиля: рок и рэп. Поскольку я никогда не увлекался рэп-культурой, мне стал ближе рок. Аврил Лавин, Fall Out Boy, Thirty Seconds to Mars, Tokio Hotel. Я перекрасил волосы в черный, начал носить одежду более темных оттенков, и это, словно триггер, обернуло моих одноклассников против меня. Стоит сказать, что я жил в маленьком городе, население на данный момент составляет 38 000, и раньше все дети из всех школ друг друга знали. Сначала на меня начали косо смотреть одноклассники, затем дети из параллельных классов, а потом и вся школа. Все всё решили за меня и начали травить. Меня обзывали, в меня кидали мокрой тряпкой, окружали на каждой перемене и бросали в меня мусор, семечки, мелкие монеты, в меня плевали, трогали вещи на парте. Однажды меня прижали к стене и почти подожгли волосы. Гарью запахло, но вид приближающегося учителя их остановил. Успеваемость снизилась. Я перестал отвечать на уроках и выходить к доске. Я начал прогуливать уроки, так как было сложно находиться в этой обстановке. Учителя не обращали внимания. Я перестал гулять. На улице было опасно. Меня знали уже все. Стоило появиться на улице, как дети из других школ, которых я даже никогда не знал, начинали кричать мне вслед и угрожать, что изобьют или даже убьют. Уроки труда были самыми невыносимыми. Пару раз в меня летели деревянные заготовки (спойлер: это очень больно, особенно по голове). На меня опрокидывали весь мусор, который оставался после уроков (деревянную стружку, пыль и прочее). Помню, как несколько раз после школы группа ребят встречала меня и била. На территории школы. Никто ничего не делал. Ни учителя, ни другие дети в стороне, ни прохожие. Я приходил домой, запирался в комнате и плакал. Больше я ничего не мог сделать. Стоит отметить, что я никогда никого не провоцировал. Я мог защитить себя только словами в ответ, однако я старался помалкивать, дабы не вызвать более агрессивную реакцию. Невозможно описать словами те годы ежедневного эмоционального и физического насилия, которому я подвергался. Не понимаю, как я это выдержал. Меня грела мысль, что это однажды просто закончится. В старших классах все стало чуть легче. Я научился игнорировать всех и все научились игнорировать меня. За редким исключением. По-прежнему, наверно, по привычке, кто-то что-то кричал мне в спину и периодически высмеивал меня рядом со своими друзьями. В 10-11 классах мое посещение, как и успеваемость, оставляли желать лучшего. Я почти перестал ходить в школу. Я не мог там находиться. Я боялся. Когда после школы я переехал в другой город и поступил сначала в колледж, а затем в университет, все изменилось. Я стал иначе выглядеть, стал иначе себя преподносить, стал по-другому общаться. Я наконец стал собой только сейчас. Я не имею ничего общего с тем забитым мальчиком в школе. Кому расскажешь – не поверят. На меня больше никто не смотрит косо, да и сейчас я могу сразу ответить любому обидчику. Однако периодически, когда заходит речь о школе, я снова вспоминаю те ужасные годы. Пару раз меня звали на встречи одноклассников. Я не был ни на одной. И самое странное, никто не понимает, почему я там не появляюсь. Все думают, что я стал слишком высокомерным, и эти люди даже не могут вспомнить, какую огромную боль и травму мне нанесли. К слову, я их еще простил, однако это их дело и все на их совести. Я лишь хочу сказать, что если кто-то переживает то же самое или в разы хуже, не бойтесь рассказать об этом маме, друзьям, учителям, директору. Они должны помочь. Это их обязанность. Вы не должны переживать все это одни. Это не ваша ноша. В моем случае все сложилось удачно. Я смог идти дальше, но кто-то нет. И за этих детей мне больше всего обидно. (Анонимно)


Я всегда была мирным, тихим и спокойным ребенком, и до того, как пойти в школу, я даже не могла представить, что истории о травле могут иметь какое-то отношение ко мне. Но дети бывают очень жестокими. Первые четыре года были относительно спокойными. Я училась в обычной районной школе, и мои одноклассники, возможно, в силу возраста, находили довольно мало способов для травли. Я была одиночкой, потому что мне было вполне достаточно общества самой себя, но другим детям это казалось ненормальным. Меня могли запереть в пустом классе хореографии, выключив свет, и кричать, чтобы я ждала призрака, который заберет мою душу. Когда тебе восемь, это внушает дикий ужас. В четвертом классе, когда нас стали возить на дальние экскурсии, однажды меня укачало в автобусе. Рядом были взрослые, мне помогли и меня стошнило в пакет, но с этого момента прозвище «блевотина» стало моим новым именем, а попытки облить меня чем-то (от воды до краски для заборов) стали привычной частью жизни. Я думала, что все закончится с моим поступлением в гимназию, где меня будут окружать действительно умные люди. Только сейчас я понимаю, насколько наивной и глупой была эта мысль. На момент поступления в пятый класс я была полной, и это стало первой причиной для издевательств в виде спрятанной одежды, заклеенного контейнера с домашней едой, выброшенных в мужской туалет вещей. Первая влюбленность? С ней у меня ассоциируется разорванная валентинка, которую к моим волосам приклеили жвачкой. Попытки читать на переменах? Да, но только нужно постоянно оборачиваться, чтобы на тебя не вывалили содержимое мусорки, ведь у твоей семьи нет денег на электронную книгу, и твое место в мусорке с бомжами. Самый страшный момент наступил тогда, когда я впервые подарила цветы любимой девушке. Уже тогда я знала, что агрессия гомофобов может быть опасной, но я никогда не могла подумать, что буду лежать на полу у кабинета алгебры и кашлять кровью после избиения. Сейчас школьные годы остались далеко позади, но я до сих пор не чувствую себя в безопасности. Почти нигде я не могу почувствовать себя в дружественной обстановке, потому что все кажется мне затишьем перед бурей. Я не могла рассказать никому о том, что происходит, и это привело к большим психологическим проблемам, с которыми мне приходится бороться уже несколько лет. Я до сих пор не избавилась от страха, от суицидальных мыслей, от одиночества и боли. Я до сих пор не избавилась от того, что сделало со мной мое прошлое. (Анонимно)


Когда мне было четыре, из семьи ушел отец. Меня воспитывала мама, и мои взгляды на жизнь отличались от взгляда других парней моего возраста, поэтому сколько я себя помню, в моем кругу общения были девочки. После начальной школы меня перевели в другой класс. Там я завел друзей (парней) и был рад, что наконец-то я общаюсь с друзьями моего пола (многие взрослые упрекали меня в том, что в моем кругу общения только девочки). Пообщавшись полгода, меня послали и сказали, что общение с таким, как я, было самое глупое решение в их жизни (это был 5 класс). После этого на протяжении трех лет меня унижали. Меня пытались как-то унизить перед всем классом, не разговаривали со мной, называли меня геем и говорили, что такие, как я, жить не должны, один раз били (но там не серьезно все было, до сих не понимаю, что это именно было). Для ребенка-подростка это было очень тяжело. Я пытался покончить жизнь самоубийством, огромное количество порезов на моих руках. Это было ужасно. Тяжелее всего было это скрывать от всех. Я всегда был жизнерадостным ребенком, и маму это радовало, я не хотел ее напрягать и, приходя из школы после дня «мучений», улыбался и говорил, что все хорошо. Но она, естественно, начала это все замечать и было решено перевести меня в другую школу. Это был лучший класс. Все друг друга любили и помогали. Но тут началась новая проблема. Мне понравился мальчик. Для меня это было ужасно (я отношусь к нетрадиционной ориентации хорошо, но мне не хотелось никого расстраивать этим), поэтому я начал себя «лечить» от этого. Все было бессмысленно, и я поделился этим с подругой. Она рассказала об этом нашему общему близкому знакомому. Тот же рассказал многим. В мою сторону пошли неодобрительные взгляды, учителя стали проводить со мной беседы об этом. Было некомфортно в обществе. Сейчас мне 17, и я прошу всех: не бойтесь говорить об издевках в школе. (Анонимно)


Началось все в первом и закончилось в девятом, выпускном классе. Меня унижали, презирали, оскорбляли и задирали за то, что я увлекался сказками и фанател (фанатею до сих пор) от фей. Из-за этого многие ко мне не то что приставали, а прямо терроризировали, поджидали, где только можно, обзывали «Девкой», «Феечкой х*р*вым*». Также у меня в классе были высокие показатели по оценкам и усвоению определенного материала. И даже из-за этого я бывал жертвой буллинга. И самое было страшное то, что незнакомые мне ученики, и даже ребята из старших классов (в основном юноши) преследовали меня, нарекали «Ботаником», «Книжным червем», «Снобом х**вым». Как они могли меня оскорблять, даже не зная, кто я и что я из себя представляю? От этого было тяжко, и каждый день я приходил с каменным лицом, но заходя в ванную или другое место, где можно произвести шум, я начинал плакать настоящим океаном слез. И старался ничего не говорить, чтобы родителей не впутывать и не устраивать шума. Ведь в какой-то степени и мои родители осуждали меня. Но осуждали только из-за любви к сказкам и феям. Меня часто осуждали за то, что я любил (и люблю) создавать что-то своими руками (в данном случае фенечки и одежду), говорили, мол, «Ты что, геем хочешь стать?», «Твоя мечта больше женская, нежели мужская». Было тяжело находиться там, находиться до конца, но получилось. Как бы тяжело ни было, я держался, и очень хорошо. А если было плохо, то не подавал виду. (Анонимно)


Мне 21. Школа давно позади, но все равно я по щелчку пальца могу вспомнить пару моментов оттуда. Я обычная девочка, сижу на первой парте в центральном ряду. Со мной общалась только одна одноклассница и то в девятом классе перестала. А для всех остальных я была развлечением. Они делали так, чтобы я разозлилась на них и бегала за ними. И так шесть лет. Выкидывали в мусорную корзину мой школьный пенал, а потом убегали. И так несколько раз. Как-то вообще подожгли мой рисунок, чтобы проверить керосиновую зажигалку. Плевали в меня бумагой с помощью ручек. Обзывали. Дошло до того, что я постоянно убегала из класса, захлопнув дверь в слезах, и поднималась на самый последний этаж, где оставалось одна. И это вошло настолько в привычку, настолько в подсознание, что когда у меня происходит стресс или непонимание того, что происходит вокруг, я убегаю из дома, с работы, от парня. Пусть это уже не часто происходит, но я понимаю, что если бы не школа, то я была бы другим человеком. (Анонимно)


Они написали от моего имени парню-однокласснику любовное послание, чем чрезвычайно меня унизили. Затем решили расквитаться за то, что я на них пожаловались. Женский туалет на втором этаже. Тамошнее зеркало наверняка еще хранит трещину, образованную моим лбом. Главная зачинщица сего безобразия хватала меня за волосы, била головой обо что могла и наносила удары. Две ее «помощницы» – держали. Знаю, звучит как сцена из подросткового фильма, но это реальность. Я ненавидели эту троицу. И постоянно давали им отпор… физически, понятное дело. В средней школе моего города действовал «закон джунглей», а жизнь стукачей делали настолько невыносимой, что они уходили. Тогда я еще были «девочкой», при этом очень выделялись среди своих одноклассниц, чем и вызвали такое отношение. Я были в периоде самоосознания и глобальной перестройки взглядов. Тогда я стали сильными. Я сильные до сих пор. (Энджел Софт, квир.)


Школу я ненавидела всю жизнь. Точнее, обе школы, так как после девятого класса пришлось ее сменить. Меня всегда считали белой вороной и сторонились, пока не появлялась нужда списать у меня что-нибудь или попросить о помощи. Они знали, что я не откажу, несмотря на все, что они мне делали. Сплетни, порча вещей, насмешки. Много всего, что я не могу и не хочу вспоминать. Но особо мне запомнилась одна девочка на пару лет старше меня. Кажется, я ей нравилась. И это не из-за глупого стереотипа, мол, обижает – значит, нравишься. Она словно пыталась со мной действительно сблизиться, но у нее это выходило жутко бестолково. Она копалась в моих вещах, один раз даже прочла мой дневник, который я по глупости взяла с собой в школу, и позволила себе какое-то очень глупое замечание, которое я прекрасно помню, но не хочу озвучивать. В тот же день она украла мои очки, и мне пришлось почти сутки обходиться без них. Вряд ли она осознавала, какая это пытка. Тем не менее мои страдания из-за этого были реальны. Говорят, наша классная руководительница еще никогда на нее так не орала, жаль, меня там не было. Тем не менее, ее ничто не останавливало. Она вечно прижимала меня к стене, чтобы я не могла двигаться всю перемену. Но были и моменты, когда она реально пыталась поговорить со мной. Правда, на интимные темы. Не хватало еще говорить о таком с тем, кого я искренне ненавидела. Так что я включала дурочку. Единственное хорошее воспоминание о ней – момент мести. Вручение аттестатов. Все расходились по домам. Это последний раз, когда я видела все эти мерзкие рожи. Она сидела на заборе. Попросила обнять ее на прощанье. Ладно уж. Перекидываю через забор, удерживая одной рукой в нескольких сантиметрах от земли. Я бы могла ее бросить, но смысл, если она и так напугана? Ликование. Кладу ее на место и пафосно ухожу. Зрители в шоке. (Кира Лин)


Всю сознательную жизнь у меня лишний вес, и из-за этого я нередко подвергалась насмешкам. В основном это было в школе и от одной и той же компании мальчишек на два класса старше. Все начиналось с шуток, когда на спор кто-то из этой компании должен был подойти ко мне и предложить встречаться (ведь я для них толстая и некрасивая), продолжалось шутками про вес, толчками, подножками (было такое, что действительно падала). Один раз, когда мне было лет 13, мы сидели с одноклассницами, эта компания села напротив и начала шутить про мои лобковые волосы, спрашивать во всеуслышание, такие же ли они рыжие и кудрявые, как и волосы на голове. В 13 лет я была очень смущена и обижена, думала, что что-то со мной не так, раз они действительно такие, кудрявые и рыжие. И продолжалось это до выпуска этих самых мальчишек. Прошло пять лет, как я их не видела, но все так же страшно встретить их, уже взрослых людей, не хочется появляться в своей школе. Давно уже не стесняюсь себя, не стесняюсь взаимодействовать с людьми, а этот глупый страх так и остался. (Анонимно)


Культура буллинга была невероятно всеобъемлюща. В нашей «элитной» школе те, кто буллил, считали, что агрессоры вообще не они. И до сих пор, кстати, считают, так и не разобрались. В процессе мне было совершенно непонятно, как реагировать на градус обзывания за глаза, я никак не реагировала. Теперь не умею затыкаться. Теперь не умею не писать и-мейлы всему коллективу reply all, когда кто-то, даже директор, публично делал недопустимые вещи. Пусть все лечатся и глядят прямо в глаза своему стыду. (Анонимно)


Этой истории предшествовал ряд событий, в связи с которыми с теми девушками я столкнулась, так сказать, заранее. Но началось все с того, что я повздорила с одноклассницей. Она тогда общалась с одиннадцатиклассницами (сами мы учились в девятом). И о нашем конфликте она рассказала своим подругам. Перед уроком они втроем подошли ко мне выяснять, как я посмела грубо разговаривать с их подругой. Меня прижали к стенке и окружили с трех сторон. Одна девушка нагло смеялась надо мной, а другая вдруг взорвалась и пообещала разбить мне очки. Сказать, что я испугалась, не сказать ничего, но в тот момент я, видимо, сделала единственно верную вещь, которая определила весь дальнейший ход травли. Я выпрямилась и сказала: «Бей». Я хорошо запомнила, как они растерялись. Трое более сильных ждали от меня слез, страха и извинений, а вместо этого напоролись на то, к чему не были готовы. Они знали, что если бы ударили меня, это увидели бы все – ученики и учителя. И ничем хорошим для них это бы не кончилось. Я все это поняла в те секунды перед звонком, пока они молча пялились на меня. Я не чувствовала, что победила, но поняла, что поступила верно. Прозвенел звонок, и все разошлись по классам. У меня подгибались колени. Я боялась, очень боялась. Но мои противники больше не казались такими крутыми. Я ждала, что будет дальше. А дальше меня караулили в коридорах, обзывали, смеялись в спину. Но все это было издалека. Я не реагировала на их нападки, не оборачивалась на оскорбления. Я продолжала бояться, но не позволяла себе демонстрировать это им. Как-то я услышала от одной из них, что ей жаль, что она выпускается в этом году, ведь это значит, что она не сможет и дальше практиковаться в остроумии на мне. Тогда я даже хихикнула. Потому что из школы я собиралась выпускаться уже в 9-м классе. Я знала, что это все кончится, и не позволяла травле влиять на мою жизнь. Я выпускалась с радостью и облегчением. И навсегда усвоила следующее: булли понимают, что делают. Они знают, что это неправильно, что за это можно получить по полной программе. Они прощупывают границы, смотрят – а что мне за это будет? И если не дать им то, чего они хотят, не показать им, что тебе страшно, им становится неинтересно. Мне повезло. Моя психика позволила мне переработать это все самостоятельно. Да и агрессоры мои были хиленькими. Могло быть и хуже, но даже этот опыт оказался для меня ценным. Я закончила школу 16 лет назад и ни на кого не держу зла. Я знаю, что наверняка все участники этой истории сильно изменились. Во всяком случае, я на это надеюсь. Тогда никто не говорил о таких вещах, как травля. Даже понятия такого не было. Но сама травля была, всегда была. (Анонимно)


Практически все десять лет обучения в школе для меня прошли через травлю. Расскажу один случай, который произошел в 9 классе. Была суббота. Никто не знал, что вместо биологии будет урок математики. Кто-то пустил слух, что урока не будет. Наш класс стоял у кабинета, а потом все негласно решили пойти погулять. Я осталась, чтобы узнать, будет ли этот урок вообще. Вскоре пришла учительница математики и удивилась, что из всего класса осталась только я и еще одна девочка (назову ее К.). Я сказала, как было: остальные ушли, решив, что урока не будет. Мы с К. вышли из школы и позвали остальных детей. Они нехотя направились за нами. Учительница математики сказала, что не будет проводить урок из-за такого отношения учеников, и ушла жаловаться нашей классной. Я осталась в классе со всеми… и класс на моих глазах превратился в клетку с хищниками. Меня начали обвинять в том, что я ЗНАЛА, что урок будет, и специально подставила всех. Мне стали говорить гадости, особенно «старалась» одна девочка, которая была старше всех на два года. Я разрыдалась и с вещами ушла, чтобы рассказать классной, как все получилось. Мне было больно и мерзко. Но еще противнее было то, что в этот же день был поход в театр у нашего класса. Дома я успокоилась, пошла в театр, но сидеть на балконе со всеми этими тварями мне было тяжело. (Анонимно)


Не так давно почему-то за семейным столом стали вспоминать историю моей школьной травли. Она была бесконечно долгой, невозможно, гнетуще огромной, просто невероятной какой-то, она застилала все небо и пригибала к земле как чудовищная бетонная плита, навалившаяся на десятилетнюю меня. И тогда, в безопасности, в тепле, среди семьи, на своей кухне за своим столом, я поняла, что к этой махине не могу и не должна больше никогда прикасаться. Нет, нет, даже вспоминать никак нельзя, никакие подробности своей жизни, никакие воспоминания не стоят того, чтобы возвращаться к этому времени. И с другой уже перспективы я посмотрела и едва ли не еще больше ужаснулась: какой огромной тяжестью была эта травля не только для меня, но и для моей мамы. В дикие времена, когда я, из бедной семьи, – и при этом училась в отличнейшей гимназии, но когда не было банального доступа к информации. Когда совершенно неизвестно и непонятно было, что с этим делать. Каково было мне, в двенадцать думавшей о суициде, и каково было ей, по чьей плоти и крови медленно и беспощадно годами ехал этот каток? И совершенно неоткуда было знать, что к четырнадцати все закончится, как и не было, и начнется счастливейший период жизни. Благополучный, наполненный общением, творчеством, радостью, озарениями. Если бы я знала… может, было бы легче. Может быть… Но как знать? (水野芽瑠香)


В первом классе я отбилась от полезшего драться быка-задиры из параллельного зонтиком. Причем эффектно отбилась: вставила зонтик между ног и раскрыла. Бык шлепнулся на задницу и ошалело вытаращился, вокруг заржали. Бык был сыночком какого-то героя 90-х в малиновом пиджаке и проигрывать не привык. Не знаю, почему не стал мстить – может, было стыдно, что его так уделала маленькая девчонка. Однако в восьмом классе нашу параллель перемешали, и оказалось, что бык за все эти годы не забыл позора. «Ах, ты теперь в моем классе? Ну ты попала…» И стал методично устраивать мне ежедневный ад. Жвачки в волосах, грязная тряпка в портфеле, прозвища – весь классический набор. Все друзья-одноклассники, кроме одной настоящей подруги, от меня отвернулись и стали с разной степенью энтузиазма подвякивать. Через несколько месяцев поняла, что еще немного – и моя душа необратимо покроется налетом страха и одиночества, и на мне можно будет ставить крест. И свалила из престижной гимназии в районную общеобразовалку, о чем ни разу не пожалела. Пару лет назад решила поискать своего мучителя в соцсетях. Нашла только заброшенную страничку в «Одноклассниках» с чьим-то комментом под фото: “Осторожно! Этот человек мошенник и преступник, скрывается от правосудия”. Очевидно, с возрастом бычара прокачал свои навыки и стал профессионалом. (Оля Ко)


Учительница по этике (!), тыкая в меня пальцем (!!), просвещала весь класс, как неправильно я смеюсь (она, конечно, говорила, «ржет», но это, кстати, цветочки). Кажется, неловко было всему классу. Там много всего запредельного было, с этой учительницей. Так что ее вскоре уволили. Но вот помню ведь. Этику. (Елена Бачкала)


К счастью, мой мозг истребил подробности, но помню, что второй-третий-пятый классы меня травили так, что меня перевели в другую школу. И там я уже просто не знала, как себя вести, если тебя не мучают. Помню имя главной заводилы – Юля Касьян. Как-то она придумала, что нужно стоять там, где стою я, ведь меня на самом деле нет. Когда я была старше (в 16) и уже в Израиле, мы с одноклассницами договорились пойти вместе на концерт. Собирались встретиться там. Я приехала, увидела их, а они начали от меня убегать. Было обидно. Несколько лет назад одна из них добавила меня на фб и извинилась. Я не стала особо развивать тему, но надеюсь своих детей научить так себя не вести. (Katya Perlin Eichorst)


Меня травили не в школе, а в пионерском лагере от 11 до 14 лет. Я три лета подряд оказывалась в старшем отряде, где большинство были не только на два-три года старше, а еще и пионерлагерные звезды (это был пионерский лагерь ВТО), активисты и спортсмены. На их фоне я и пара моих товарищей по несчастью были либо пустым местом, либо подушками для булавок. И то, и другое было настолько невыносимо, что хотелось поскорее вернуться в школу, где я всех знала и у меня было хоть какое-то, но место. У меня все эти эмоции и общая неуверенность в себе читались на лице огромными буквами, за что мне, разумеется, доставалось еще пуще. Как же не ткнуть походя долговязую застенчивую тихоню? «Поглядите-ка, опять хнычет, да еще и руки у нее «обвафленные»!» (это на почве стресса обострялся атопический дерматит). Поэтому я старалась проводить как можно больше времени в библиотеке, в танцкружке и на волейбольной площадке, чтобы держаться подальше от звезд. К сожалению, однажды я по странному стечению обстоятельств приняла участие в травле еще более тихой девочки, даже зачем-то ударила ее по скуле. Помню, что вошла в раж, радуясь, что наконец-то мучают не меня. Мне впервые в жизни тогда стало невыносимо стыдно за себя. (Marianna Holub)


В первые три года в Израиле я была очень тихой девочкой, за себя постоять не умела, на иврите разговаривать стеснялась. Компания девочек из параллельного класса постоянно подкарауливала меня и мою такую же тихую подругу после уроков и гоняла по школе. Били, запирали в туалете, кричали «Возвращайтесь в Россию, вонючие русские!» и т.д. На качели около дома я тоже боялась ходить, там заправляла моя одноклассница, которая не стесняясь в выражениях посылала меня обратно на родину. В общем, класса до десятого мне было довольно страшно жить. Потом научилась отвечать, да и обидчиков моих перевели в школы похуже и стало значительно легче. (Yulia Katsovich Minin)


В первых классах меня сильно дразнили. Мне кажется, ключевая причина – что меня можно было довести до состояния Халка, когда я разбрасывал по классу стулья. Устраивал шоу. Мои родители ходили к Гиппенрейтер на курсы родительства и там спросили у нее, что делать, чтобы меня не буллили. Она спросила: «А умеет ли ваш мальчик ругаться?» Родители восприняли это как вопрос про мат и на следующий день с огоньком в глазах объясняли мне слова «х**», «п****» и прочие. Даже рассказали матерный анекдот: «Танк видит, как едет запорожец, и говорит ему: «Запорожец, у тебя сердце в жопе». А тот в ответ: «А у тебя х** на лбу!»» В итоге я начал виртуозно материться. Но реальный прогресс случился, когда я просто двинул одному мальчику по яйцам. (Василий Сонькин)


Я в детстве жил в Грозном и дрался там минимум еженедельно, травили чеченцы-одноклассники. Но я более-менее успешно противостоял. Переехав в Центральное Черноземье, я ожидал отсутствия национального подхода, но фиг там – принцип «кто на новенького» никто не отменял. В итоге посреди учебного дня у меня случилась полновесная истерика, я сбежал домой, мой старший брат внимательно меня выслушал, а следующим утром вежливо постучал при мне моим обидчиком о пришкольный гараж по старой грозненской привычке. В Центральном Черноземье такое кавказское гостеприимство не оценили и объявили мне бойкот длиной года в два. К огромному моему облегчению. Потом я перешел в другой класс, собранный только из новеньких, и все стало хорошо. (Igor Plagiator)


Когда я была в седьмом классе, меня гнобили девочки из десятого, потому что их признанный принц ходил хвостом за мной, а не за ними. Очень мелочно гнобили, например, проникли в раздевалку, пока наш класс был на физ-ре, и порвали мне капроновые колготки (1986 год). Эффект получился противоположный – парни из старших классов как-то узнали, что “там Нелька с голыми коленками”, и пришли слоняться в нашей рекреации. (Нелли Шульман)


Я в школе и техникуме был младше всех на один год минимум и на фоне всего этого еще и достаточно тщедушного телосложения. А вдобавок ко всему начал заикаться. Так что про то, что сейчас называют буллингом, могу издать иллюстрированный трехтомник. От подложенных фекалий в рюкзак, до единодушного класса «отвечает Житарев» на устных предметах (это же так «весело» – смотреть на заику, пытающегося ответить). После этого пересмотр/перечитывание Кинговского «Оно» про Клуб Неудачников раскрывается в совершенно другой плоскости. Но знаете что? После всего этого вы становитесь или сильнее, или это ломает вас окончательно. Но оно того стоит. После этого ничего не страшно. Уже в сознательном возрасте, выступая на конференциях (да, я все еще заикаюсь), я вспоминал гогочущий школьный класс и понимал, что вот сейчас мне уже не страшно. Я пережил ТО, переживу и ЭТО. Старик Ницше был прав. (Антон Житарев)


Восемь лет буллинга. Меня не били в целом, но унижений хватало с головой. Я была тихая заучка, дома было еще больше издевательств, так что я просто не понимала, как себя защитить и вообще отчего на меня взъелись. Не помогало ни агрессировать (на меня стали жаловаться директору, отчего дома росли побои), ни затаиться (находили и задалбывали). Стоило закончить школу, как все изменилось невероятным образом, хотя я ничуть не менялась.(Александра Каминская)


Меня в школе не замечали. Не знаю, можно ли назвать это буллингом, – наверное, это все-таки очень сильное слово про направленную агрессию. Например, девчонки на переменке собирались в кружок поболтать. Я подходила поближе, но никто не расступался, чтобы я вошла в кружок. На мои реплики и шутки никто не отвечал, разговор после них часто затухал. Одноклассники не обращались ко мне с вопросами. Однажды на уроке психологии всех попросили выбрать по человеку и кратко его охарактеризовать. Вспоминаю, и до сих пор сердце екает, как я внимательно слушала характеристики одноклассников и надеялась, что про меня скажут, и боялась, что нет. Я была единственная, про кого ничего не сказали, а преподаватель и одноклассники этого даже не заметили. Кажется, никакая психотерапия не уберет этот подсознательный ужас от ощущения собственной невидимости. (Евгения Морейнис)


Вроде было в садике и в больнице. Мы с мамой говорили на татарском, ну и вроде и доставалось за то, что нерусский. Но везде становился, как сказать, ценным, что ли: хорошо рисовал, много знал и как-то донес, что в восемь лет говорю на двух языках. Внушил, так сказать, уважение. (Тимур Деветьяров)


Есть история про буллинг в семье, со стороны старшей сестры (10 лет разница), очень много историй из детства. Да и сейчас ничего никуда не делось. Например, пару лет назад у меня была проблема с позвоночником, и тогда у меня частично пропала подвижность стопы. Как меня стала называть сестра? Шлёп-нога! Привет, шлёп-нога, как твои дела, шлёп-нога? А в школе нет, не было. (Natasha English)


Я подвергалась буллингу в школе. Меня дразнили за любовь к книгам, за то, что мама воспитывает меня одна. За высокий по тем меркам рост. И да, меня били. Это закончилось только тогда, когда я одного мальчика так от себя оттолкнула, что он упал на батарею и сломал руку. Позже я в сети встретила своего одноклассника, и он попросил у меня прощения. (Лидия Симакова)


Про меня и буллинг можно отдельную книгу писать. В старших классах я была одной-единственной девочкой в физ-мат классе. Сказать, что я была изгоем – это смягчить. Я сидела одна в левом ряду, весь класс сидел правее. Меня не называли по имени. При мне рассказывали пошлые анекдоты и обсуждали баб, демонстративно делая вид, что меня в классе нет. Когда я на дискотеке засиделась со знакомым мальчиком из другого класса, мимо нас фланировала делегация моих одноклассников, которые в шоке смотрели на это зрелище: Саша и мальчик. Мне подкладывали кнопки. Мне пихали мусор в сумку. Когда я оставалась дежурной, на того, с кем я оставалась, можно было даже не смотреть – он уходил за шкафы спать или выходил во двор курить. Классная пыталась это пресекать, но не могла же она пасти класс на каждом уроке. Правда, когда наш староста попытался проехаться по моему еврейству, классная кинула в него грязной меловой тряпкой и страшным голосом сказала, что еще раз услышит такое – он вылетит из класса, а его родители получат полный доклад о его поведении. Так что национальность была запретной темой, и проезжаться продолжали только по внешности, заученности и полу. На последнем звонке староста встал и сказал: «Саша, после нашего класса тебе в этой жизни ничего не страшно!“ И это правда, мне теперь ничего не страшно. (Саша Смоляк)


Мне бесконечно объявляли бойкоты, прятали сменку, чтобы я не могла уйти домой, измазали куртку пастой из зеленого стержня, украли портфель и бросили во дворах за школой, его потом принесли на вахту, посмотрев номер школы на тетрадках, но фломастеры и красивый пенал пропали. Черт его знает, почему – есть соблазн думать, что из зависти, но завидовать было особо нечему, просто не вписывалась и не стыковалась, слишком погружена была в свои книжки, картинки и фантазии. Кончилось все классу к седьмому, когда научилась притворяться мертвой и вообще никак не реагировать. Но до сих пор боюсь популярных, дружных и благополучных, до оцепенения. (Екатерина Ракитина)


В 8 классе полгода провела под фоновое шиканье, смех и улюлюканье лидера класса и пары его друзей. Помню, больше всего меня поражало, почему учителя ничего не говорили, когда я отвечала у доски, а в меня летели ручки и бумажки (у нормальных учителей они не пытались). Новенькая. Я почему-то делала вид, будто ничего не происходит и его в принципе не существует, полный игнор и покерфейс. Но каждое утро в школу идти не хотелось. А потом он переехал в другую страну. Вот это был праздник! Желание вернуться в прошлое, подойти к его парте и разбить ему нос прошло только года через три. Хотя сейчас на секундочку вернулось. (Татьяна Котова)


Мне как-то воду вылили на книгу. Я на переменках читала, и вот на нее. Портфель прятали. Вещи воровали и выбрасывали. Обзывали. А дома мне говорили, что я сама виновата: не так себя веду. Травили, потому что читала на переменах. Что знала ответ. Что любила учиться. Так что друзей со школы у меня нет. (Russell D. Jones)


В школе мы травили только друг друга в нашей маленькой компании аутсайдеров. Два пацанчика меня доводили до ручки, обзывая разными эвфемизмами свиньи (креативно, например, «паддуба»), а я их гоняла по всей школе с воплями «убью». И мой портфель топили в унитазе, и я их портфели топила. Все равно мы друг друга любили. Мы были неприкасаемые, больше нас никто не трогал. (Neanna Neruss)


У нас в классе (1978 год) одного мальчика-новичка прозвали «Крысой» и пытались ему во время школьных обедов подсыпать слабительное в кисель (слава Богу, без особого успеха, кажется). Причем особенно усердствовали те, кто потенциально были следующими «в очереди». Страх оказаться на месте травимого очень их подхлестывал (Олег Лекманов)


Ой, было дело: «училкина дочь», вот это вот все. «Она же тупая, ей просто так рисуют оценки!» – это прямо каждую перемену приходила делегация из соседних еще классов сообщить. Со мной было «зашквар» общаться какой-то период, так что никто не подходил и не здоровался. Если кто-то из учителей что-то узнавал про шалости, то вкидной автоматически считалась я. Была еще одна, еще чмошнее меня, я ее попробовала защитить, и в итоге обе стали кончеными. При нас могли обсуждать наш внешний вид, прическу, уровень доходов, так сказать. А когда узнали, что мне нравится мальчик, в шутку стали его «отбивать» и смотреть на мои реакции. «Что, он тебе нравится, да? ахахаха, слушайте все: она бы хотела с ним жениться, аааа!» Высмеивалось все: училкина дочь, отличница, пионерка. Открытую агрессию побаивались проявлять, но морально «чморили», всякими «посмотрите, лох, что за волосы, а обувь! Ты, небось, и слов таких не знаешь, да? Еще бы, ее папа думает, она ребенок, кто с ней сядет, тот Сифа» и т.д. Потом решили просто бойкот объявить и не замечать вообще. Пустое место. А потом чуть повзрослели и как-то рассосалось это, но просто стало не очень комфортно со мной иметь дело, потому что была забитая все равно какая-то уже. Сейчас смешно, вообще никаких обид, детсад какой-то, конечно. Хотя в школу вернуться не хотела бы ни за что ни в каком качестве. (Al Jentarix)


Серьезно меня не травили. Я была хуже всех по физкультуре, любила читать, училась на отлично (школу считала полной хренью, но быстро соображала и хорошо запоминала, то есть было проще по-быстрому сделать то, что от меня требуют, и пойти заниматься своими делами), плюс была замкнутым интровертом. Поначалу до меня пытались докапываться «лидеры» класса. Я не особо знала, как реагировать, родители ограничивались «не обращай внимания», и у меня выработался общий пофигизм. Из-за слабой реакции трогать меня стало неинтересно, плюс в старших классах я начала вызывать на психилогические дискуссии в ответ на дое*ки, так что докапывались до меня только самые умные и при этом отбитые. С тех пор приходится бороться с внутренним запретом на выражение своих эмоций (более-менее успешно). И на разговоры с близкими людьми на тему «то, что ты сказал/сделал, было неприятно, не делай так», – это сложнее: кажется, что любое задевающее меня действие направлено конкретно на то, чтобы мне было больно, – а иногда достаточно было просто сказать об этом вслух. (Катя Островская)


Над моим другом Б. в трудовом лагере после восьмого класса устроили показательное судилище. Друг Б. подвернул ногу, получил освобождение от работы, но продолжал филонить, даже когда нога давно уже зажила. Одноклассники зачитали другу Б. обвинительный вердикт, после чего один за другим били его по лицу. Типа воспитывали. Друг Б. после этого ушел в физ-мат школу, окончил университет, уехал в Штаты, сделался крутым программистом, организовал собственный бизнес и стал мультимиллионером. А те, кто его бил, не стали. (Yurii Volodarskyi)


У меня было. Но не в школе, а в пионерском лагере. Это было похоже на дедовщину в армии. В некоторых младших отрядах оказался перебор, а в старшем, первом отряде – недобор. Так я из пятого отряда попал в первый. Мне и другим из младшего отряда было по 12-13 лет, а тем, к которым нас перевели, по 16-17. В палате было два отморозка, которые регулярно издевались над младшими. Числом нас было больше. Но психологический страх перед старшими сковывал всякий протест. Каждый из нас думал только о том, чтоб его не трогали, и потому не заступался за того, над кем издевались в данный момент. Тем более, что издевательства распространялись не на всех одинаково. И тем, кого почти не цепляли, совсем не хотелось терять хоть шаткого, но более сносного положения. Чаще всего объектами буллинга был я и еще один бедолага. Я не хочу описывать эти глумления в деталях (не потому что стыдно и неприятно, а просто лень набирать столько текста), но кое-что для примера припомнить могу. Как-то ночью один из ублюдков подбежал к моей кровати и устроил мне золотой дождь. Другой случай. Меня как собаку привязали за шею к ножке стола. Такого позора я никогда больше ни до, ни после не испытывал. Больше, чем этот ошейник, меня душили рыдания. В глазах стояла слезная муть. Я и раньше не очень любил находиться в коллективах. Но после той лагерной смены стал настоящим социофобом. (Водимед Ашела)


У нас во дворе, как и везде, тусовались дети разных возрастов. Иерархия была возрастная. Ну, и по уровню благосостояния тоже. Если в тебе вдруг обнаруживался какой-то талант, то могли на один день оставить в покое. Я так один раз отмазалась, спев песню из Русалочки. На английском. Все офигели, выговорить ее, кроме меня, никто не мог. А вообще каждый день выбирали нового козлика. И никогда не знали, кого придумается помучить завтра. Но на старших никто, конечно, быковать не смел. (Jekaterina Tšernõšova)


Было дело. В результате я привык считать себя отбывающим незаслуженный срок в тюрьме – все восемь лет, до перехода в медучилище после экзаменов. (Oless Molchanov)


90-е, средняя школа в хорошем районе крупного города России. Я – девочка, не похожая на других: не ходила в сад, легкие, но заметные изменения в походке, еврейка, не самая тупая – идеальный набор для насмешек. Пацаны были жестокими, били по слабому: обзывали, дразнили, тыкали ручкой в спину, харкали на сумку и закидывали ее в мужской туалет. Попытки жаловаться родителям и учителям делали только хуже – потому что стукачка. Учителя, конечно, не буллили, но молчаливо позволяли. По еврейской теме проходили особо жестоко. Вздрагивала при каждом упоминании своей национальности. При этом с подросткового возраста была во всех еврейско-общинных тусовках, где была звездой с кучей друзей, особенно среди парней. Годы прошли. Закончила юрфак, спустя время вышла замуж, уехала в Израиль, родила двух чудных мальчишек, подтвердила образование и получила лицензию адвоката. С одноклассниками никогда связи не поддерживала, и мне не особо интересно, как там сложилось у них. (Вероника Гамм)


С 1 по 11 класс меня травили и обзывали за маленький рост, за толстые щеки, за то, что не умела бегать, за хорошие ответы по литературе и плохие отношения с математикой, за высказывание своего мнения, за поведение, которое многим казалось странным. А еще в школе была очень дружная группа учителей, которая очень тонко меня унижала и настраивала против меня весь класс – ну, ни дать ни взять «Одноклассники: 30 лет спустя». В меня плевали, меня пытались бить за гаражами, прятали мою форму и сменку, срывали с меня шапки на морозе и делали фейковые оскорбительные страницы в соцсетях. Самое интересное, что в школе меня это не обижало и не унижало, а аукнулось все несколькими годами позже, когда я поняла, что не умею выстраивать дружеские отношения с людьми, хотя человек в целом общительный. И что постоянно недовольна собой, что бы я ни делала и как бы ни выглядела. А еще у меня до сих пор случаются приступы паники, когда я прохожу мимо группы подростков. Да, мне почти 24, и я боюсь школьников. (Марина Кирюнина)


Меня травили полгода всем двором: звонили в дверь, поджигали ее и мазали говном, звонили в телефон с гадостями, пытались устроить бойкот в школе, но не получилось. Поджидали у дверей подъезда, подножки, плевки, тычки, улюлюкали вслед. В конце мая, когда школы уже не было, случился переломный момент. Я шла через площадку-стоянку двора (тогда я гуляла подальше от двора с одноклассницей из другого микрорайона), и пока шла, «они» как-то собрались-сгруппировались все сзади. Обзывательства, матюки, идут за мной следом. Потом полетели камни – я не прибавила шаг и не оглянулась. Просто шла. В меня не попали, после этого эпизода как-то травля сошла на нет, лето, разъехались. В новом учебном году я мстила зачинщицам, не давая списывать контрольные. Но до сих пор (мне 40), я боюсь подростков (любых) за спиной. А в последнем классе школы дважды останавливала травлю – дочку еврейки-математички не дала искупать в туалете и отогнала пацанов от аутсайдера класса. Боюсь каждый раз, но пройти не могу – у меня суперчуткий радар на травлю. (Kateryna Luchina)


Меня травили с 5 по 9 класс. Дразнили, сморкались в тетрадку, объявили бойкот, который длился почти год, а то и больше. Это было с 1984 по 87 годы примерно. (Анна Гальперина)


Меня травили всю среднюю школу и отчасти старшую. Черт его знает, за что именно – за то, что заучка и учителя ставит в пример, за то, что не умела бегать и подтягиваться, за то, что вообще не было интересно сплетничать, а было интересно читать книжки на переменах, за то, что не курила за углом школы со всеми, за то, что у меня не было друзей-скинхедов из соседнего квартала и я вообще, совсем не хотела с ними знакомиться. Я училась в очень хорошей московской школе, куда было не очень просто попасть – и наверное, поэтому все-таки не били. Лепили жвачку в волосы, кидали за шиворот жеванные бумажки, пихали в рюкзак и в карманы куртки мусор, прятали сменку, обзывали тихо или кричали на весь класс, пускали слухи, презрительно говорили, какое же я ничтожество во всем, что не касается учебы, демонстративно отсаживались и бойкотировали почти все время. Но все-таки не били и не топили в унитазе. Я не переводилась в другую школу из дичайшего страха, что там будет еще хуже, потому что со мной, очевидно, что-то не так, и просто терпела. Ох уж это незабываемое чувство, что тебя ненавидят буквально все, нет ни одного друга или близкого человека, и тебя не ждет ничего хорошего ни после школы, ни дома, ни на каникулах. Никогда не перестану радоваться, что этот гребанный ад закончился, и это чувство беспомощности и одиночества осталось где-то в прошлом. (Лена Василянская)


У нас культурная школа была, я всех п***л смертным боем класса до третьего (бабушка говорила, что сдачи надо давать БОЛЬШЕ), потом зато не лезли, а вместо 11 (на самом деле 10) класса меня вашингтонгский обком отправил в Нью-Хемпшир в школу учиться, где мы вообще не дрались. А потом один чувак как-то пришел и стал стрелять из пистолета в других людей. Такие дела. Притом до школы я драться вообще избегал, а когда мой дед – псих и боксер – спрашивал, что надо делать, когда тебя в детском саду хулиган кусает и щиплет, я говорил: «Надо плакать». (Алексей Кукарин)


Есть история. Со мной училась девочка Наташа. В шестом классе ее родители развелись, мать прихватила старшего и младшего сына и уехала, а Наталья осталась с отцом. Когда эта «родительница» поняла, что дочь с ней не поедет, она пошла в школу. И вот на ближайшем собрании родители услышали историю. Отец бухает, дочь выставляет на табурет и предлагает собутыльникам оценить грудь и задницу шестиклассницы. Ничего этого в реале не было, я была не просто одноклассницей, но и близкой соседкой. Но каждый второй родитель после того собрания рассказал историю, озвученную классным руководителем, своему ребенку. Это был ад, мы пытались, но не смогли ее защитить. Догадайтесь, когда Наташка бросила школу с одного раза. Она и сейчас не очень живет, а ее братья со временем тоже от мамы сбежали к отцу. Не выдержали такой любви. (Марина Данова)


У нас в классе конфликт зрел несколько лет и разразился в 8 классе. Класс был спортивный (беговые лыжи), а я спортом не занималась, была таким «балластом отличников». Ко мне цеплялись потихоньку, но все было более-менее в рамках. А потом нашелся повод: на новогодней вечеринке устроили игру – у каждого номерок и можно писать анонимные письма друг другу. И вот одна из популярных девочек класса, назовем ее Маша, получает письмо, где написана какая-то гадость (позже мне призналась одна из одноклассниц, что это она написала и отправила наугад, пошутила так), та, конечно, решила, что это я. И с этого момента моя жизнь превратилась в ад. Возглавляла травлю Маша и две ее близкие подруги, к ним примкнуло полкласса, другая половина молчала и не вмешивалась. Со мной осталась близкая подруга. Мое пальто в раздевалке срывали с вешалки и топтали ногами. Как только учитель выходил из класса, начиналось улюлюканье, меня обзывали, дразнили. Мы выходили из школы домой – за нами шли следом, дразнили. Как только я приходила домой, начинались постоянные телефонные звонки с угрозами и издевками – я не могла отключить телефон, я скрывала все от родителей. Учителя все видели, но не пресекали, а где-то даже и разжигали конфликт. В итоге не выдержала моя подруга, хоть травля была в основном направлена на меня, ей тоже доставалось. Она рассказала своим родителям, те позвонили моим. Я не знаю, что сделали мои родители, но я впечатлилась, потому что мне в тот же вечер позвонила одна из подруг Маши в слезах и попросила прощения. А на следующий день от травли не осталось и следа. Все вели себя чинно и мирно. Мы не стали с одноклассниками друзьями, но спокойно закончили 8 класс, а в следующем году состав класса уже сильно изменился. (Natalia Tkacheva)


Плевали в булочку. Придавливали партой – были влюблены, как оказалось. (Dina Gatina)


В 13 лет случайно оказалась в пионерском лагере шарикоподшипникового завода. Мне надо было прочитать что-то из Голсуорси на английском, а они разговаривали матом и покупали водку на деньги «на арбуз» от родителей. Доводили до истерик, отбирали одежду, в общем, травили. Ну я погрузилась в кружки и самодеятельность, и оказалось, можно существовать в другом мире, даже живя в одной палате. А в конце смены мне кто-то написал в тетрадку, как водится: «И какая нам забота, коли у межи целовался с кем-то кто-то вечером во ржи». Через много лет вспомнила и узнала, что это Бернс. (Анонимно)


В классах постарше парни играли в групповое гомосексуальное изнасилование: излавливали одного из одноклассников, держали его за руки и за ноги, а один из них изображал «насильника». Как-то на уроке украинского языка мы получили задание подготовить небольшое выступление на тему «Цель моей жизни». Один из решившихся выступить одноклассников объявил, что цель его жизни – убить всех евреев, потому что «не переваривает их». Я возмутилась, реакции второй еврейки, присутствовавшей в классе, я уже не помню. Случаев и историй систематического буллинга у меня сохранилось много, включая публичные унижения учителями, да я и сама многим говорила гадости и никогда никого не защищала, когда над кем-нибудь издевались. (Мария Григорян)


У меня была довольно грустная врожденная «болячка» тазобедренных суставов, внешне проявляющаяся хромотой. Лечебная физкультура дома (только лежа) и, конечно, никакой физ-ры в школе. Зато неограниченный доступ к родительской библиотеке и папиным стратегическим запасам ватмана. Были какие-то подколы от одноклассников, но как-то вяло. Один раз, правда, дошло до разборок: одна девочка (как ни странно, отличница), идя в паре прямо за мной, повадилась больно пинать меня ногой под зад и бубнить в спину что-то типа «хромая корова». Я рассказала маме. Мама примчалась в школу и нарвалась на отца этой девочки, после их короткой беседы мне велели «не выдумывать ерунды». Буквально через пару дней в наш класс откуда-то перевели мальчика из так называемой «неблагополучной семьи», о чем почему-то учителя всем растрепали. Он был весь какой-то такой неказистый, неопрятный, туповатый, но, в общем-то, тихий. Но мы, дети, слышали постоянную воркотню учителей в его сторону, мол, льготник, алкоголики, понарожают и т. п. В какой-то момент внезапно оказалось, что у одной из девочек пропало из портфеля яблоко. ЯБЛОКО! И внезапно класс взорвало: кто-то написал на доске «Петров – вор!», пацана поволокли к завучу, потом еще куда-то, «потерпевшая» билась в истерике, урок сорвался напрочь, все стояли на ушах, поминали Пионеров-Героев и честь школы, и сорвали с Петрова октябрятский значок. Потом нас кое-как всех согнали в класс, учительница произнесла речь о подлости воровства и заставила Петрова извиниться перед классом вообще и перед «потерпевшей» в частности. А я сидела все это время в полном ступоре, потому что знала, кто на самом деле сожрал это сраное яблоко, но боялась сказать об этом вслух. Ведь тут, понятно, одним «Не выдумывай» дело бы не обошлось. Поэтому на ближайшей перемене просто пошла и разбила нос яблокожорке за «хромую корову». Мой папа одобрил. (Катерина Орлова)


Была и в роли травившего, и в роли бойкотируемого. От первого до сих пор стыдно и гадостно. От второго – смешно (бойкот устроили девочки класса, что было вызвано, ну и компенсировалось, активным вниманием мальчиков). Учихалка-классуха меня невзлюбила, ибо очень уж выделялась новая ученица из рядов причесанных десятиклассников. Обидней всего звучало, что жизнь меня пнет хорошенько и всенепременно (почему? за что?). Причем звучало это на каждом классном часе. Тетка примерзкая была, да. К сожалению, именно в школу идут за самоутверждением люди мелкие душой и глубоко несчастные. Потому как унижением зависимого лечат свои комплексы и самолюбие. (Natalya DoVgert)


Мы, местные, первое время гнобили беженцев. Недоармяне, азерботы, «бакинцы». Впрочем, дирекция школы довольно быстро это пресекла. Ну и «кто на новенького» было. Пару раз мне как отличнику объявляли бойкот все парни в классе, когда «дай домашку списать» переходило все границы и я отказывал им. Ну и драки. На ботана лезли все, но после года-двух занятий вольной борьбой я вполне противостоял большинству одноклассников и буллинга стало меньше. В 9-10 классах был целый штрафной ряд, куда отправляли стукачей. Большинство были в роли как жертвы, так и насильников. (Анри Исраелян)


Меня травили исподтишка, потому что в открытую драться я не стеснялась ни в первом классе, ни в девятом. Утопили шубу в унитазе. Одноклассник женился на моей подруге и рассказывал ей, что меня все ненавидели за то, что мне уроки родители делали. (Кочегова Яна)


Перешла в пятый класс в новую школу. Дети не принимали меня поначалу. Шла однажды из школы и два мальчика из класса. Один схватил меня за капюшон и обхаркал. Но потом в целом наладились отношения внутри класса со временем. Потом перешла в девятый класс уже в лицей при ВУЗе. Там был большой разрыв среди детей из состоятельных семей и таких, как я. Буллинга не было. Они просто либо игнорировали, либо относились снисходительно. (Юлия Артина)


Когда я была в седьмом классе своей обычной районной школы, вышел очередной выпуск Древа Познания (помните, эти журналы вместо энциклопедий?) с заголовком «ушастые тюлени». Меня и до этого поддевали за «лопоухость», а тут прям стало невыносимо. Вернулась с занятий в этот день, пошла на кухню и заявила, что туда больше не вернусь. Мама и тетя, работавшая в одной из сильнейших гимназий города, решили все за пару дней и перевели меня в эту самую гимназию. Кажется, это было одно из самых верных решений за мою жизнь, школа была сложная, конкуренция в нашем классе велась не из-за шмоток, а из-за оценок по алгебре. Да и в целом математичка научила меня решать не просто примеры, а любые трудности по хорошей схеме: бери и делай, а не пытайся что-то у кого-то списать. (Юлия Николаева)


Я много раз проходила через буллинг и один раз участвовала в нем. В средних классах я училась в частной школе, где из нас должны были воспитывать культурную элиту, получалось хреново. Я была полной. Даже не так – я не была субтильной и умной. То есть дружба со мной не была ценностью. Меня били по голове учебниками, называли коровой. Инициатором был один. Думаю, он даже не помнит всего этого. Я резала вены, хотела умереть, переставала есть, забиралась дома под стол и отказывалась ходить в школу. Старшеклассницы на одной из экскурсий по приколу наступали мне сзади на обувь, пока не оторвали подошву. Потом ушла в физмат и поняла, что проблема не во мне, а ребята из школы уроды. В летнем лагере мне также досталось. Он был на море и далеко. Я даже помню название – Небуг. Тут меня травили девочки моего отряда. По-женски. Запирали комнату и уходили, чтобы я не могла войти. Подвязывали мою косичку к купальнику, чтобы он расстегнулся на линейке. Мелкие и большие пакости без остановки в течение месяца. Потому что я не такая. А больше всего они ненавидели, что из-за этого я постоянно тусила с парнями. Потом приехали родители, они могли меня забрать и это было бы здорово, в лагере было прям плохо. Но я, как всегда, сказала, что справлюсь. До сих пор жалею. Когда мне было лет десять, я была в кардиологическом санатории. В отряд попала девочка из трудной семьи. Она была полной, неухоженной. Дома они ели в основном макароны. Девушки не хотели с ней дружить, и я заодно. Они подсыпали ей соль в кровать. Говорили за спиной. Когда надо мной издевались в лагере, я вспоминала о ней. (Анна Кругликова)


Мне повезло с фамилией – Жидович. И хотя к евреям я не имела никакого отношения (изучила генеалогию рода, докуда смогла достать, – никого), на себе познала все прелести буллинга по национальной принадлежности от некоторых одноклассников. (Ядвига Юра)


Анечка Громова от рождения обладала всеми качествами для того, чтобы не нравиться детям в коллективе. У нее была глубокая степень близорукости, она носила очки с толстенными линзами, и эти очки были ей совершенно не по размеру: иногда спадали прямо с ушей, но на этот случай к ним были приделаны веревочки, и оправа оставалась болтаться на шее – естественно, это снаряжение, как у старушки, еще больше ребят смешило. Кроме этого, Анечка была самой полной в классе, просто как колобок, а пальцы на ее руках напоминали сардельки. С ней было невозможно разойтись между рядами парт, в дверном проеме кабинета или уместиться на одной скамейке в столовой (которая была рассчитана на двоих). Может, и был бы какой-то шанс, что легкий характер или веселый нрав сгладят эту неказистость, но Анечка не обладала ни тем, ни другим. Она была смурной, много плакала, до седьмого класса постоянно просилась к маме. Правда, все это проявлялось в особо тяжелых для Ани случаях – например, когда она получала двойки. В остальное время она была молчалива и незаметна, и вряд ли бы я что-нибудь понял об Ане, если бы мы не жили в соседних домах. Жизнь в соседских отношениях ко многому обязывает. Иногда приходится вместе идти до школы или до дома – не будете же на расстоянии метра друг от друга делать вид, что не знакомы. Вот и плететесь рядом, подбирая темы для разговора. Мы так с Аней ходили почти каждый день, и не могу сказать об этих случаях ничего плохого – она была хорошей собеседницей, рассказывала о книгах, фильмах и компьютерных играх. Пускай мы и не сходились в наших интересах, но разговоры с Аней никогда меня не напрягали, а расстояние от школы до дома преодолевалось гораздо интересней.
Помню, в пятом классе, зимой, я был не готов к контрольной работе по математике, и, встретившись с Аней на пути в школу, сказал ей:
– Вообще-то я не хочу туда идти. Хочу прогулять.
А Аня сказала:
– Давай. Я тоже хочу.
Хотя с чего бы ей такое хотеть? Она всегда ко всем предметам была готова. А если и получала двойки, то от своей жуткой неуверенности у доски – иногда она так нервничала, отвечая, что ни с того ни с сего начинала плакать.
Прогуливать было попросту негде. Это была суббота, у нее дома родители, у меня – тоже. А на улице тридцать градусов мороза, которые совершенно не располагали к прогулке и пробирали до костей. Контрольной я боялся больше, чем мороза, так что мне было все равно. А Аня… Я тогда еще не понимал толком, почему она трясется от холода возле меня, пока мы от безделья ходим по центру города, заглядывая в витрины, но начинал смутно догадываться.
Когда мы наконец-то пришли в школу к остальным урокам, Аня спросила при всех, можем ли мы вместе сесть на географии. Я был готов ответить, что можем, но тут Илья – всегда первый в очереди на то, чтобы над кем-нибудь поиздеваться, – противным голосом протянул:
– О-о-о-о… У Ани и Мики любовь!
Меня всего передернуло от этих слов. И отвращение, сковавшее мое тело, будто сняло с моих мыслей барьер из цензуры и заученных правил вежливости: «Она жирная очкастая дура, а я – нормальный». Вот что я тогда подумал. В следующую минуту я, конечно, вспомнил, что нехорошо так думать о людях, но даже если бы мои мысли и не сложились в такие гадкие слова, все мое существо прочувствовало, насколько я нормален в сравнении с Аней.
Действительно! Я – нормальный. А она толстая плакса в бабушкиных очках – чего я с ней только хожу?
Я забрал свою сумку с нашей парты и жестко сказал, что не хочу с ней сидеть. После уроков сбежал раньше всех, чтобы не пришлось идти с ней домой. А утром, в понедельник, добирался окольными путями, чтобы не пересечься с Аней.
От стыда, что в меня влюбилась самая некрасивая девочка класса, хотелось плакать. А что, если я такой сам по себе? Вдруг меня могут любить только уродливые? И когда я вырасту, у меня не останется выбора, придется выбрать уродливую жену, с которой мы родим уродливых детей, потому что я, видимо, и сам уродливый. Подобное притягивает подобное…
В школу я приходил уже сразу в плохом настроении: боялся, что она начнет приставать ко мне, опять подсаживаться, и все будут это видеть и начнут надо мной смеяться так же, как смеются над ней. Я никогда не был в эпицентре школьной травли, но очень хорошо знал, что синдром жертвы передается коммуникативным путем: стоит пообщаться с изгоем детского коллектива, как ты уже и сам оказываешься «заражен». И почти физически чувствовал, как от Ани на меня налип этот жир, эта близорукость, эти слезы по мамочке…
Она не понимала, почему я избегаю ее, и каждый раз, видя, как я резко сворачиваю в другую сторону в школьных коридорах или выбираю самые дальние от нее парты, провожала меня недоумевающим взглядом. Я чувствовал этот взгляд и раздражался: за толстыми стеклами глаза Ани казались совсем маленькими, поросячьими какими-то, и от этого все становилось еще противней.
А однажды на уроке английского она получила тройку за контрольную и, как это обычно с ней бывало, расплакалась. Ребят это развеселило, все сдавленно хихикали, глядя, как она, задыхаясь, хлюпает носом и размазывает слезы по толстым раскрасневшимся щекам.
– Рева-корова! – по-детсадовски брякнул Илья.
Это было совсем глупое оскорбление, но все радостно подхватили, начали дразнить Аню жирной плаксой и уродиной.
– Тебя такую никто никогда не полюбит! – изощрялся Илья. – Выйдешь замуж за такого же урода, как ты! За какого-нибудь Ашота с рынка!
– Неправда! – вдруг выкрикнула она, хотя обычно всегда молчала, если что-то такое начиналось. – Мики меня любит! Он провожает меня до дома!
Двадцать пар любопытных глаз как один вонзились в меня. Просто пригвоздили к месту. Думаю, в тот момент я весь побелел: у меня такое ощущение было, что я сейчас в обморок упаду, а может, вообще сразу умру, и это будет первый зафиксированный случай смерти от стыда.
– Ты что, дура что ли… — одними губами выговорил я. И вяло-вяло улыбнулся.
Мне хотелось сказать ей, что есть вещи, которые говорить нельзя никогда-никогда. Ну или, по крайней мере, точно не в пятом классе.
В голове у меня наступила какая-то заложенность, и в горле – тоже. Преодолевая эту заложенность, я хрипло произнес:
– Аня, это нездорово, ты же жирная корова…
Не знаю, что это был за поэтический порыв. Но мне хотелось задеть ее, отплатить тем же самым: с обидой я думал, как эта дура выставила меня на посмешище.
На секунду в классе воцарилась тишина. Громкий гогот Ильи прервал ее, и сначала мне было непонятно, что означает его смех. Я напрягся: вдруг он высмеивает меня?
Все остальные тоже рассмеялись. Все, кроме Ани. Но мне было все равно: я понял, почувствовал одобрительность этого смеха. Им понравилось!
– Придумай еще что-нибудь, – вдруг попросил Илья.
– Что? – не понял я.
– Что-нибудь в рифму.
Так я стал местным Пушкиным 5 «А» класса. А потом и всей параллели. Слава о моих способностях к стихосложению шла настолько далеко вперед, что даже жаль теперь: как я не додумался сделать на этом бизнес? Ребята из других классов приходили и просили что-нибудь обидно срифмовать.
Рифмы у меня были на уровне «кровь-любовь», вот только на самом деле любви в моих стихах не было. Они сплошь были про сук, б**дей и голубых – просили же «пообидней», чтобы задеть кого-то из личных недоброжелателей. Но главным «заказным лицом» оставалась Анечка – уж в ее честь мои тетрадные листы чего только не натерпелись: она в моих стишках была и коровой, и плаксой, и даже толстухой-лесбухой (и откуда, откуда это только взялось?).
Ребята заучивали эти дразнилки наизусть, а потом декламировали каждый раз, когда видели Аню, кричали ей вслед, зажимали в углах и орали в лицо. Я с невозмутимым видом проходил мимо. Конечно же, я их не одобрял: как можно травить человека! Но разве я в чем-то виноват? Я ведь и пальцем ее не тронул!..
Когда Аню вызвали на уроке географии к доске, показать на карте страны Восточной Европы, Илья перегнулся ко мне с соседней парты и шепотом спросил:
– Есть че?
Вот так вот у меня стали спрашивать «новую дозу» оскорблений. Как за наркотиками.
Так же шепотом я ответил ему:
– У нее такая жопа, что закрыло всю Европу…
Прыснув в кулак, Илья выпрямился и незамедлительно выпалил эту фразу, а потом, конечно же, заржал. И весь класс заржал, и учительница, стараясь сдержать улыбку, начала неестественно призывать нас к спокойствию и «терпимости». А сама при этом едва не смеялась…
Аня заплакала. Ей было не смешно.
Мне, если честно, уже тоже.
Пятый класс подходил к концу. Аню травили уже полгода, и наблюдать за этим мне становилось все страшнее и страшнее. Глядя, как ее толпой гоняют по школьным коридорам, я чувствовал себя создателем ядерного оружия: какого же монстра я породил… Новые стишки про нее я прекратил сочинять еще зимой, но «старые версии» переходили из уст в уста и не переставали быть актуальными.
Я не знал, что делать. Все время я проводил в жалких оправданиях, говорил себе, что она сама виновата – нечего было в меня влюбляться, а потом говорить при всех эту чушь! И еще я очень ждал лета. Я надеялся, что за летние каникулы все забудется, и травля прекратится сама собой.
Но и летом Аня меня не отпускала. То есть на самом деле она не подходила ко мне с зимы и больше никогда не пыталась со мной заговорить, ее физически больше не было рядом со мной. Но в голове она была постоянно. Она занимала там все место, разрослась до каких-то невероятных размеров, и дело уже было не в том, что она толстая…
От всех этих чувств я начал очень много плакать. Иногда посреди дня лежал в своей комнате на кровати и ревел в подушку. А бабушка садилась рядом и, почему-то ничего не спрашивая, гладила меня по спине. Один раз сказала:
– Какой ты стал рослый… И темненький…
Это она про цвет волос.
А может быть, не про него.
И я плакал еще сильнее.
Почти каждый день ходил к Аниному дому и караулил ее у подъезда. Надеялся, что встречу случайно, подойду и попрошу прощения: уже невыносимо было ждать, когда начнется учебный год.
Но она мне так ни разу и не встретилась, и ее тотальное отсутствие везде навевало на меня ужасные, жуткие мысли. А вдруг она повесилась? А вдруг я довел ее окончательно?.. И так было плохо от этих мучительных мыслей, что самому в петлю хотелось.
Как я раньше ничего не понял? Почему дошло только теперь? Она была влюблена в меня… А я считал, что она уродливая и меня не достойна. На самом же деле все было с точностью до наоборот.
Лето после пятого класса было наполнено мучительным ожиданием окончания каникул. Даже ненависть к школе не смягчала этих тягостных ощущений вины. На линейке первого сентября я высматривал Аню в толпе – хотел первым делом убедиться, что она все еще с нами, что она не повесилась.
И она стояла среди нас – все такая же толстая, в такой же огромной оправе на веревочках и с красными щеками. Я выдохнул. И тут же подумал: а что бы я делал, если бы она повесилась? Как бы жил с этим? У меня холод по телу прошел.
Когда мы прошли в класс, я заметил, что она держится от меня как можно дальше. Я постарался сесть поближе к ней, но она тут же начала собирать свои вещи, чтобы отсесть.
– Аня, стой, – попросил я, опуская руку на ее тетради и школьные принадлежности, чтобы задержать.
Она с каким-то страхом выдернула из-под моей руки свои вещи и что-то нервно пробубнила, вроде как: «Отстань от меня» или типа того. Она подумала, что я сейчас снова скажу какую-нибудь гадость, что я хочу продолжать травлю…
– Я хочу извиниться, – быстро сказал я, пока она не сбежала.
Аня задержалась при этих словах.
– Прости меня. За стихи и за… Все остальное. Это было очень неправильно, я сожалею.
Она посмотрела мне в глаза, пожала плечами, коротко бросила:
– Ладно.
И все равно отсела.
Больше я никогда не сочинял обидные стишки.
Больше Аню никто не травил.
Больше мы никогда не разговаривали и не ходили вместе домой.
К восьмому классу Аня вытянулась, начала носить линзы, а лишний вес как будто сконцентрировался в груди. Теперь парни зажимали ее по углам совсем с другими целями. Они сально шутили ей вслед, хлопали по попе, когда она проходила мимо, а Аня только глупо смеялась над этим и всё, совершенно всё позволяла в отношении себя.
К девятому классу все знали, что она может дать потрогать себя где угодно и что она занималась сексом на какой-то вписке.
Учителя неодобрительно косились на Аню, которая «была такой хорошей девочкой», а теперь у нее «определенная репутация».
А я смотрел на нее с непонятной щемящей тоской каждый день, и жуткая мысль нет-нет да и приходила в голову: все из-за меня. Это я что-то сломал в Ане Громовой, став первым мальчиком, который сказал ей: «Ты уродина». (Микита Франко)



Как меня травили в школе: реальные истории — www.ellegirl.ru

Подружиться с Ксюшей было несложно, так как она отчаянно нуждалась в друзьях. И вот наступил тот день, когда она пригласила меня в гости. У нее дома я увидела булавы и ленты для занятия художественной гимнастикой. Спросив Ксюшу об этом, она рассказала мне, что занималась художественной гимнастикой, когда была маленькой, но потом заболела и ей прописали гормональные препараты, которые стали причиной ее полноты. Потом мне стало интересно, знают ли Ксюшины родители об ее сложной ситуации в школе? Она сказала, что не знают только потому, что она не хочет новых проблем и унижений. После этого я много думала о Ксении и о других «бедолагах» нашего класса. Ведь каждый из них был хорошим человеком, над которым издевались только из-за того, что он не вписывался в нашу компанию.

Вернувшись в школу после каникул, я должна была снова присоединиться к «крутышкам», но такого желания у меня не было, и я демонстративно общалась с Ксенией.

Сказать то, что это шокировало весь класс – не сказать ничего. На следующий день я решила сделать объявление о том, что я больше не нахожусь в их компании и буду дружить только с аутсайдерами класса. Но они назвали меня предательницей и покровительницей аутсайдеров! Доказывая свою позицию, мне пришлось драться. Я дралась за справедливость в классе! После этого наш класс разделился на два лагеря: первый лагерь «крутышек» и второй лагерь «аутсайдеров и ботаников» во главе со мной. Все это сопровождалось драками и унижениями. Наконец-то учителя заметили хаос, творившийся в стенах школы. Начались звонки родителям и частые приглашения к директору, истерики и слезы. У преподавателей появилась договоренность следить за нашим классом и не допускать «кровопролития». Началась мирная жизнь. Мне нравилось проводить время с аутсайдерами, нравилось, зная их слабые стороны, помогать зачахлым, но милым ботаничкам, выглядеть и одеваться лучше. А с Ксюшей мы стали лучшими подругами, и мое влияние явно пошло ей на пользу. И, честно говоря, я безумно рада, что тогда судьба отвела меня от «крутышек», ведь в будущем многие из них стали двоечниками, курящими, пьющими алкоголь и делающими по два аборта в год, учась в 7 классе.

И теперь время, когда они были «королями школы» благодаря издевкам над слабыми, стало лучшим временем в их жизни.

Через год, в восьмой класс, родители перевели меня в гимназию, которая позже стала частной. В нашем классе учились «золотые» детки из богатых семей, которые просто игнорировали меня и считали помешанной на литературе девочкой. Там я познала всю прелесть «аутсайдерства» и поняла, что такое быть Дэном Хамфри из «Сплетницы».  Теперь мне кажется, что это был «эффект бумеранга», судьба показала мне то, каково это быть не принятым коллективом.

Как меня травили в школе, да не вытравили — Истории на TJ

{«id»:63451,»url»:»https:\/\/tjournal.ru\/stories\/63451-kak-menya-travili-v-shkole-da-ne-vytravili»,»title»:»\u041a\u0430\u043a \u043c\u0435\u043d\u044f \u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438 \u0432 \u0448\u043a\u043e\u043b\u0435, \u0434\u0430 \u043d\u0435 \u0432\u044b\u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438″,»services»:{«vkontakte»:{«url»:»https:\/\/vk.com\/share.php?url=https:\/\/tjournal.ru\/stories\/63451-kak-menya-travili-v-shkole-da-ne-vytravili&title=\u041a\u0430\u043a \u043c\u0435\u043d\u044f \u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438 \u0432 \u0448\u043a\u043e\u043b\u0435, \u0434\u0430 \u043d\u0435 \u0432\u044b\u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438″,»short_name»:»VK»,»title»:»\u0412\u041a\u043e\u043d\u0442\u0430\u043a\u0442\u0435″,»width»:600,»height»:450},»facebook»:{«url»:»https:\/\/www.facebook.com\/sharer\/sharer.php?u=https:\/\/tjournal.ru\/stories\/63451-kak-menya-travili-v-shkole-da-ne-vytravili»,»short_name»:»FB»,»title»:»Facebook»,»width»:600,»height»:450},»twitter»:{«url»:»https:\/\/twitter.com\/intent\/tweet?url=https:\/\/tjournal.ru\/stories\/63451-kak-menya-travili-v-shkole-da-ne-vytravili&text=\u041a\u0430\u043a \u043c\u0435\u043d\u044f \u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438 \u0432 \u0448\u043a\u043e\u043b\u0435, \u0434\u0430 \u043d\u0435 \u0432\u044b\u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438″,»short_name»:»TW»,»title»:»Twitter»,»width»:600,»height»:450},»telegram»:{«url»:»tg:\/\/msg_url?url=https:\/\/tjournal.ru\/stories\/63451-kak-menya-travili-v-shkole-da-ne-vytravili&text=\u041a\u0430\u043a \u043c\u0435\u043d\u044f \u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438 \u0432 \u0448\u043a\u043e\u043b\u0435, \u0434\u0430 \u043d\u0435 \u0432\u044b\u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438″,»short_name»:»TG»,»title»:»Telegram»,»width»:600,»height»:450},»odnoklassniki»:{«url»:»http:\/\/connect.ok.ru\/dk?st.cmd=WidgetSharePreview&service=odnoklassniki&st.shareUrl=https:\/\/tjournal.ru\/stories\/63451-kak-menya-travili-v-shkole-da-ne-vytravili»,»short_name»:»OK»,»title»:»\u041e\u0434\u043d\u043e\u043a\u043b\u0430\u0441\u0441\u043d\u0438\u043a\u0438″,»width»:600,»height»:450},»email»:{«url»:»mailto:?subject=\u041a\u0430\u043a \u043c\u0435\u043d\u044f \u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438 \u0432 \u0448\u043a\u043e\u043b\u0435, \u0434\u0430 \u043d\u0435 \u0432\u044b\u0442\u0440\u0430\u0432\u0438\u043b\u0438&body=https:\/\/tjournal.ru\/stories\/63451-kak-menya-travili-v-shkole-da-ne-vytravili»,»short_name»:»Email»,»title»:»\u041e\u0442\u043f\u0440\u0430\u0432\u0438\u0442\u044c \u043d\u0430 \u043f\u043e\u0447\u0442\u0443″,»width»:600,»height»:450}},»isFavorited»:false}

18 467

просмотров

Я тоже из тех, над кем издевались в школе. Со внешностью у меня было всё нормально за исключением того, что с 5 класса начало падать зрение и пришлось носить очки. К тому же меня воспитывали верующие родители, которые учили меня не решать вопросы насильственным методом, не употреблять нецензурную речь и вести себя прилично, за что я им бесконечно благодарен. Плюс в то время в моей семье были финансовые трудности, как и у многих в целом. Всё не заладилось с самого начала. Перед тем как отвести меня в первый класс, родители спросили у директора, какая форма будет в школе. Он сказал: тёмно-зелёный костюм. Потом то ли директор поменялся, то ли районо изменило требования — факт в том, что форма поменялось на тёмно-бардовую. Узнали об этом не все ученики. И я был одним из этих немногих. Представьте: я пришел один в зелёном костюме и с фамилией Жабин.

Я априори не имел шансов стать «своим» в типичном школьном классе конца 90-x. Не празднуешь праздники со всеми из-за веры — не такой (о, эти остроумные шутки про танцы вокруг костра на собраниях, как их не забыть). Не попускаешь других матом — не такой. Не саботируешь уроки или не прогуливаешь — ты не такой. Носишь очки? «Ха, cука, очкарик иди сюда на… Эй очки, очко, (нужное подчеркнуть на выбор)». Найти в портфеле после перемены облитым чернилами учебник или жвачку, обнаружить на куртке со спины плевки, получать удары в спину или в затылок, когда сидишь за партой, копирование и высмеивание твоих движений или слов — наверное, это классика издевательств, описанная в учебниках «по издевательствам в школе для начинающих».

Самое забавное, что не все в классе были агрессорами или пытались унизить тебя. Если брать мальчиков, обычно это просто группа так называемых «лидеров-хулиганов». От неё обычно исходила вся опасность. Все остальные либо просто заодно смеялись, либо просто молчаливо одобряли. Если эта группа решила, что ты не входишь в их круг — тебе регулярно, рандомно, в зависимости от их настроения, будут прилетать унижения и агрессия. Забудь о том, чтобы понравится самым красивым девочкам класса. В их глазах ты деклассирован и внизу социальной иерархии, и даже если ты самый умный и у тебя внешность самого Йена Сомельхолдера (хз, правильно написал или нет), она никогда не обратит на тебя внимание.

Нельзя сказать, что я не дружил и не общался ни с кем в классе. Были ребята, с которыми я вполне нормально общался и проводил время. Проблема была в том, что как только тебя унизили или высмеяли, они пропадали и тушевались, боясь потерять своё серое, но стабильное положение в классе. Вспоминаю как раз случай в раздевалке спортзала после физкультуры. Я то ли прыгнул выше чем все, не помню, но скорее всего это было связано с тем, что Жаба (то есть я) что-то сделал лучше других. Переодеваясь, я не ожидал, что меня зажмут в углу четверо парней. Они кинулись на меня, cхватили и поставили по центру переодевалки. Двое держали мои руки за спиной, один держал за ноги. Когда меня обездвижили, один из них стал напротив меня и стал бить по животу и в дыхалку. Было больно, у меня потекли слёзы, что вызвало бурный взрыв хохота со стороны обидчиков, что я «баба и плакса». Все остальные стояли по кругу и просто молча смотрели.

В таких экстремальных ситуациях у меня как будто бы падает планка в голове. Я вырвался, ударив ногой того, кто бил меня, и, вытянув кулак, сделал оборот вокруг себя, ударив по лицу всех по кругу. Случайно попало и тому, с кем я в тот момент дружил. Я приходил к нему до этого в гости и предложил ему клеить самодельный корабль из бумаги и картона. После того, как я заодно вмазал и своему «другу», мы перестали дружить. Забавно, что он в итоге стал моряком. После физкультуры на уроке английского у одного из подстрекателей был огромный фиолетовый фингал на глазу. Я сам удивился, какой он был большой. Когда учительница спросила, кто поставил фингал, то ему стыдно было показать на меня (типа получил от очкарика — зашквар).

Чем старше была школа, тем меньше было простых гадостей и больше морального давления. Вспоминая то время, я помню, как мне не хотелось идти в школу. Каждый день был мукой. Приходя домой после школы, я часто плакал от обиды и эмоционального стресса. Родителям я особо не говорил об этом, потому что было бы только хуже. Они шли в школу и жаловались учителю, об этом узнавали задиры и обзывали меня шестёркой. Мне не хотелось делать хуже и без того ужасный школьный день.

Хоть дрался я очень редко, были ситуации, когда я не выдерживал. Однажды на перемене в коридоре перед классом один из задир начал говорить всем, что я «педик и мамка моя шлюха». Я не выдержал и сказал ему, что он получит по морде, если скажет ещё одно слово. Все одноклассники поняли, что их сейчас ждёт и хлеб и зрелище, и мигом собрались вокруг нас, как стая ворон или волков. Один из одноклассников услужливо снял с меня портфель и очки, как заправский секундант. Обидчик стал в стойку напротив меня. Я понимал, что действовать нужно быстро, иначе у меня нет шансов — либо я валю его, либо ему начнут помогать его друзья пинать меня ногами, пока я ни черта не вижу без очков.

Я стремительно подошёл к нему и без пауз, без слов четко прописал ему в жбан так, что он упал на спину и ещё долбанулся затылком об паркетный пол. Быстрая победа! Прозвенел звонок. Я надел очки и рюкзак и направился к входу в класс, как прямо в проходе почувствовал сильный удар в затылок так, что зазвенело в ушах. Мой обидчик решил подло нанести ответный удар со спины. Но это даже в нашем классе считалось подлым, потому после этой драки он больше не пытался обзывать меня и драться со мной. Интересно, что спустя годы я его видел пару лет назад на районе, где я учился. Он выглядел со стороны как обдолбанный наркоман. Но не мне его судить.

Но для чего я решился сюда написать. Не всё на самом деле было так ужасно, потому что в моем случае я не сломался и даже наоборот — закалился. Жизнь в школе приучила меня быть постоянно настороже, быть готовым ко всему, проявлять смекалку, выдержку, хитрость и храбрость и добиваться своего альтернативными путями.

Если у тебя было такое в жизни — смотри на это как на тренировку и совершенствование своей личности. Вот некоторые моменты, которые я запомнил.

К примеру, когда в школе объявили о создании дополнительного урока танцев, туда записался я и ещё один одноклассник и, конечно, множество девочек. Цели научится танцевать у меня не было, и как бы ни смешно было вначале «крутым парням», именно я к зависти последних легально мацал аппетитные попки красивых старшеклассниц и в итоге с ними флиртовал и дружил.

Или как я прославился на всю школу тем что, увлекаясь чуток игрой на фортепиано, научился немного играть мелодию из популярного сериала «Бригада». Меня на каждой перемене звали в какой-нибудь класс, где было пианино, чтобы сыграть её. Я был единственным известным фанатом группы Linkin Park в школе и по сути ввёл моду на эту группу, когда остальные слушали попсу и «Многоточие». Было забавно наблюдать, как постепенно в школе начинали слушать Linkin Park после того, как я наложил свой типа «рэп» на минус «In The End», и на стенах школы к ужасу директора начали появляться граффити LP.

Или вот однажды мне забили стрелу за школой пацаны из параллельного класса. Причем причина была тупая, уже не помню, но собрали они народу очень много и, самое главное, мой класс собирался прийти, чтобы посмотреть шоу. Расклад был такой: я один, их больше 30. Силы не равны, даже если бы я был перекаченным Арнольдом Шварцнегером, плюс у кого-нибудь могли быть ножи. Я начал ломать голову, как их победить, не дерясь и при этом не сливаясь со стрелы — в противном случае меня бы гнобила бы вся школа. И я-таки придумал план. Он был прост. В тот день последним уроком по расписанию был урок украинского языка, и мы как раз на днях писали контрольную. Я заранее подошел к учительнице и объяснил ей ситуацию: мол, мне забили стрелу за школой, не могли бы вы задержать меня после уроков, типа переписать контрольную. Она сказала: не вопрос и типа задержала меня. Видя, что меня нет за школой после уроков, они начали меня искать и нашли в классе. Ждали, ждали, пока им не надоело и они не зашли в класс и не спросили учительницу, когда же я наконец освобожусь, мол они меня ждут, так как мы типа договорились вместе пойти куда-то. Учительница, зная в чём подвох, сказала что не скоро — очень много чего мне надо (как бы) пересдать в течении всей недели. Я сказал им что пацаны, ничего не могу сделать. Они постояли и в итоге разошлись. В итоге я и репутацию не потерял и в драке не участвовал. Победил их смекалкой.

Также все знали, что я шарю в компах. Где-то в 11 классе меня позвала к себе домой «самая крутая, богатая и красивая девчонка» в классе чтобы я ей помог с компом. У нас в старших классах была традиция, что девочки здороваются с крутыми мальчиками поцелуем в щёку. Представьте, каково было моё удивление, когда на следующий день утром перед началом занятий на моё «Привет» та красивая девчонка поцеловала меня в щеку. Представьте моё состояние, типичного подростка интроверта. Я был буквально в шоке.

Оглядываясь назад и анализируя, я понимаю что обидчики поступали так только в группе или в стае, чтобы подавить неуверенность в себе за счёт слабого. Если я с ними пересекался по отдельности и нужно было что-нибудь сделать по школе, они были более или менее нормальными парнями. За исключением разве что пары дебилов. У них просто был низкий IQ и высокая физическая сила. Я не обижаюсь на них. Ведь в итоге жизнь расставила всё на свои места. Многие из той «элиты» так и не добилась ничего во взрослой жизни.

Именно школа научила меня плевать на мнение сверстников: это спасло меня и спасает в разных ситуациях до сих пор. Я не боюсь говорить людям прямо в лицо. Плохо ли это или хорошо — не знаю. После издевательств в школе у меня осталось чувство обострённой справедливости, что побудило меня бросить вуз из-за невосприятия всей системы, когда преподаватель наглым образом требовал взятку и пытался унизить меня на паре, доказывая, что я как будущий программист обязан знать, как выточить детали для компьютера на заводе. Некоторое время я подрабатывал на стройке, помогая отцу днём, а ночью учил программирование и вёрстку, когда это ещё не было модно, успел открыть и закрыть стартап — интернет-магазин по продаже музыкального софта, играл в рок-группе и в итоге стал программистом. Но это уже другая история.

«Я одна против всего класса и педагогов»: истории жертв школьного буллинга

Школьный буллинг — не редкость, а обычное явление, от которого никуда не спрячешься. Раньше его называли травлей: о ней было не принято рассказывать учителям или родителям, а тем, кто всё-таки рискнул пожаловаться, доставалось ещё больше.

Последнее время ситуация изменилась, педагоги и психологи советуют делиться подобными случаями, а не скрывать их и держать всё в себе. У нас — истории людей, которые пережили школьную травлю и смогли с ней справиться.

Иллюстрации: Mie Frey Damgaard (behance.net/miefrey)

Школа. Кабинет математики, 5 класс. Помню, как мы тянем руки и, ещё наивные после началки, рвёмся к доске. Больше всех выделяется парнишка: он сидит за одиночной партой и немного встаёт, чтобы его заметил учитель: «Ну можно я? Я хочу ответить!». «Рожей не вышел!» — отрезает педагог, и к доске идёт другой. После урока кто-то начинает смеяться над внешностью Вани, намекает, что он выглядит хуже остальных и придумывает прозвище «бомж». Ваня становится изгоем класса, его гнобят, обзывают, бьют.

В каждой российской школе найдётся похожая история, а зачастую — и не одна. По словам педагога-психолога Кузбасского регионального центра психолого-педагогической, медицинской и социальной помощи «Здоровье и развитие личности» Елены Титовой, буллинг — намеренное, целенаправленное, неоднократное преследование, причинение физического или психологического вреда человеку. Кроме того, это преступление против личности, и с ним необходимо бороться.

«Классный руководитель дала понять, что я виновата сама»

Маша ушла из школы в конце 10 класса. Она чувствовала себя неуверенно в коллективе, слышала насмешки одноклассников и учителей и однажды решила, что в школу не вернётся. Пошла в техникум учиться на бухгалтера, хотя мечтала о медицинском вузе. Сейчас Маше 23, она поступила на первый курс университета, но по-прежнему борется с комплексами и мечтает, чтобы однокурсники её не замечали.

Я училась в не совсем простой школе: гимназия с претензией на элитность. И постоянно испытывала психологическое давление. Какие-то насмешки по поводу того, что я делаю, в чём я слаба. Как дети выбирают тех, на кого нападать? Это люди, которые от них отличаются: лицо в прыщах, дистрофия или, наоборот, полнота. Я ничем не выделялась, поэтому долгое время меня не трогали. Единственное, что меня отличало, это стеснительность и другие интересы. Я не садилась со своими одноклассниками на общий подоконник перед уроком и не общалась с ними, потому что было не о чем. И они стали искать, в чём бы меня упрекнуть.

Мне не давалась математика, каждый вызов к доске был ужасным стрессом и испытанием. Хотелось пережить его, потому что ответить я не могла, и учитель это знал. Одноклассники смеялись: у меня не получалось решить элементарные задачки. Это сильно давило, и я начала прогуливать школу. Самый простой выход: если я не буду там появляться, надо мной не будут издеваться, всё будет в порядке.

Второй предмет, который не давался, это физкультура. Здесь было ещё жёстче, потому что этот предмет вёл учитель, который позволял себе мат, личные высказывания касательно внешности, физических недостатков. Но, будучи детьми, мы воспринимали это как должное. Нам казалось, что это нормально, что так везде, потому что мы не видели альтернативы и не знали, что бывает иначе.

У меня не получалось играть в различные игры, и надо мной опять смеялись. Столько лет прошло, уже с трудом вспоминаю, в чём именно выражались эти насмешки. Просто помню, что на каждом уроке физкультуры пыталась попасть на скамейку запасных. Врала в медпункте, что у меня критические дни.

Иллюстрации: Mie Frey Damgaard (behance.net/miefrey)

Я ушла из школы после 10 класса, причём не дождавшись его окончания — в апреле 2012 года, тогда же поступила в техникум. Шёл урок физкультуры. Мы играли на стадионе в лапту. Я пыталась избежать конфликтов, играть, но у меня не получалось. В определённый момент поняла, что надо мной снова смеются. Учитель не пыталась это остановить, она сама придумывала забавные фразочки, инициировала конфликт. Я не могла дать отпор, подошла к ней с трясущимися руками и попросила: можно делать всё, что угодно, но не это. Бегать по стадиону, отжиматься, делать что-то другое, чтобы не чувствовать себя позорницей. Только не играть. Она отказала и спросила: «А жить ты тоже не хочешь?».

У меня началась истерика, я сбежала с урока. Подруга меня не поддержала и осталась. Так я поняла, что друзей у меня нет. Зато девочка, с которой мы не общались, догнала меня, минут пятнадцать успокаивала и отвела к классному руководителю. Надеялась, что на этом история закончится, меня отправят домой, позвонят моей маме и объяснят ситуацию. Тогда я не понимала, что мне делать. Но классный руководитель вместо того, чтобы поддержать, дала понять, что я виновата сама, потому что я «в скорлупе», что мне стоит быть более открытой, а все детки очень хорошие. Она заставила меня вернуться на последний урок.

В тот момент я почувствовала, что от учителя, взрослого человека, не могу ожидать защиты. Я одна против всех: против класса, против педагогического состава, против целого мира. Всё ещё не могу избавиться от этого чувства.

После конфликта мама приходила к директору. Та слёзно умоляла никуда не обращаться, чтобы учителя не уволили. Так и случилось. Она вообще воспитывала меня очень отстранённо, хотя явно догадывалась, что мне тяжело в школе, но мы никогда это не обсуждали. Я просто поставила её перед фактом: в школу я не вернусь. Мама приняла это. Отец узнал только постфактум.

После школы поступила в техникум. В гимназии я училась на тройки, а там стала чуть ли не звездой. Всё получалось, меня не только не за что было «чмырить», а, наоборот, было за что похвалить. Очень крутое чувство.

Потом я уехала из родного города. Родители развелись, опыта работы по специальности я не имела, а что делать дальше, не знала. В интернете познакомилась с молодым человеком и поехала к нему в Украину. За четыре года успела поработать домработницей, уборщицей в пункте скорой помощи, на ночной кухне, а потом — контент-менеджером и сетевым администратором.

Я даже горжусь собой: добилась чего-то в чужой стране, не имея документов, не имея связей. Я работала в конторе, где создавали макеты билетов, печатали и продавали для театральных площадок Одессы. Почувствовала себя нужной, важной, почувствовала, что развиваюсь.

Одесса заставила меня повзрослеть. А затем с молодым человеком мы расстались и мне пришлось вернуться в Россию. Следующим пунктом стал Кемерово — здесь меня ждали, а дома я поняла, что мне некуда приткнуться.

Иллюстрации: Mie Frey Damgaard (behance.net/miefrey)

До сих себя чувствую одинокой, у меня много комплексов и проблем. Я искала психолога, но общение с ними не сложилось — видела, что для них мой случай не уникален. То, что они рекомендовали — написать на листочке вещи, которые тебя расстраивают. Это выглядело как вынужденная консультация.

Ко всему добавилась паранойя, которая связана с тем, что я постоянно ожидала конфликта. Даже в спокойной обстановке, если мне просто кажется, что кто-то начинает в мою сторону изливать негатив, реагирую на это очень остро.

Самое счастливое воспоминание — это периоды, когда мы с двоюродным братом ездили на дачу на лето. Бегали как дикари, загорали до угольков, у нас волосы белели от солнца. Это такое ощущение, что ты никому ничего не должен, что тебе не о чем беспокоиться. Ты можешь заниматься, чем угодно. Подобное состояние безмятежности и мира в душе я больше повторить не могла.

Специалист-психолог Елена Титова:

Девочка сделала правильные шаги: она обратилась за помощью и к педагогам, и к родителям. Но ни те, ни другие не оказали помощь.

В обществе есть негласное мнение, что ребёнок с определённого возраста (причём, никто не может сказать, с какого именно) в своих проблемах должен разбираться сам. Но мы забываем о том, что часто ребёнку, подростку и даже молодому человеку недостаточно имеющегося у него опыта и арсенала средств разрешения проблемы. Тот, кто подвергся агрессии, был к ней не готов. Значит, ему нужна помощь человека, который старше и опытнее.

Мария не смогла дать отпор — она обратилась к классному руководителю. Тот не решил проблему. Поддержки со стороны родителей не было, в результате девочка решала свои проблемы так, как могла.

Самая большая неприятность для всех участников этого процесса, что формируется неправильный сценарий поведения в жизни. У жертвы буллинга — виктимное поведение, поведение жертвы. Она даже в помещение будет заходить по-другому, показывая своим видом: я готова к защите. У буллеров — сценарий поведения агрессора, который никуда не денется.

«Меньше буду выделываться, меньше получу»

Георгию 22 года. Он — активный пользователь соцсетей, известный «тролль» в пространстве городских интернет-сообществ. До 8 класса Георгий учился в общеобразовательной школе и подвергался травле со стороны одноклассников: давили не психологически, а напрямую — физически. После — ушёл в другую школу, где тоже не стал «своим» в коллективе.

Я родился в Красноярске, потом мы с семьей переехали в деревню в Кемеровском районе. Ходил в детский сад корректирующего типа по проблемам со зрением. Очкарики — классический контингент, который гнобят в большинстве общеобразовательных учреждений. В 2004 году пошёл в первый класс. Родители долго думали, в какую школу меня отдать, в итоге выбрали городскую общеобразовательную школу. Мама работала рядом со школой, меня было удобно отвозить и забирать.

Кроме меня, ребят, ограниченных по зрению, в классе не училось. Я носил очки, но травля, как понимаю сейчас, началась не только из-за этого. Большинство одноклассников жило рядом, а я — далеко, в деревне. Некоторые ребята с первого класса ходили домой одни, общались, а меня возили родители.

В деревне я жил сам по себе, не гулял во дворе. Опыта участия в конфликтах не было, я не смог подстроиться под эту систему. Первые проблемы начались сразу же. Произошла драка с мальчиком: он несколько раз докапывался до меня, я ударил его стулом — написали замечание в дневник. Боялся получить от матери, но она сказала, что я поступил правильно.

Проблемы продолжились. Мама приходила разбираться в школу, а сверстники воспринимали это как стукачество и забивали ещё сильнее. Ведь кто сильнее, тот и прав. Мама сразу объясняла, что все конфликты нужно решать словами, отсюда появился страх ударить человек. Терпел и думал: меньше буду выделываться, меньше получу.

Всё усугубилось в средней школе. Влюбился в девочку из класса, а у неё на глазах надо мной издевались, и я ничего не мог с этим сделать. Тогда у меня впервые появились деструктивные мысли: жить не хочу, ничего не хочу.

В 6-7 классе я сам стал копировать поведение «лидеров»: начал материться, сбегать с уроков. Хотелось быть наравне с теми, кого все уважают. Скатился, хотя до этого побеждал в олимпиадах, был отличником, даже заучкой.

Иллюстрации: Mie Frey Damgaard (behance.net/miefrey)

Георгий вспоминает две сложные ситуации. Когда он описывает конфликты в школе, то пользуется лексикой сериалов о бандитах девяностых. Говорит, что атмосфера в классе стояла именно такая. Сначала «элита» класса «стравила» его с одноклассником, и тот разбил Георгию очки. Результат — родительское собрание, на котором, как тогда казалось мальчику, классный руководитель хотел осудить его перед всеми. И желание сбежать оттуда, защититься. Второй эпизод — очередная стычка, спровоцированная «лидерами». Драку за гаражами у школы снимали на видео. Правда, после вмешались родители — и видео удалили.

После 7 класса он сменил школу. Там тоже чувствовал себя отщепенцем, но нашёл друзей. В 16 лет Георгий создал паблик «ВКонтакте», где общались молодые люди с похожими проблемами. Тогда хотелось, чтобы кто-то выслушал и пожалел, а идти к маме казалось стыдным. Там же нашёл поддержку. Стал регулярно публиковать скандальные посты в городских сообществах. Чем больше комментариев, возмущённых и негативных — тем лучше. Один из главных секретов успеха — мат. В реальной жизни он несколько раз выходил на митинги — ещё один способ существовать в толпе.

Специалист-психолог Елена Титова:

Необходимо, чтобы ребёнок в любой ситуации мог прийти и сказать родителям, что с ним происходит. В истории Георгия родителей не видно.

Дети не делятся переживаниями с родителями по нескольким причинам. Во-первых, они стремятся остаться в их глазах хорошими и боятся потерять любовь. Во-вторых, в обществе существует негативное отношение к стукачеству, доносительству. В случае с буллингом речь идёт не о стукачестве. Стремление сохранить здоровье (физическое, психическое, эмоциональное) должно быть правилом по жизни, и, если дети это понимают, им будет проще рассказать, что с ними происходит, в том числе и в коллективе.

У ребёнка возникает страх: если родители пойдут разбираться в школу — будет ещё хуже. Можно спросить: «А хуже — это как?» Давай посмотрим, что происходит сегодня: обзываются, сочиняют сплетни, портят твои вещи. Часто выясняется, что добавить нечего: там уже весь арсенал.

Если ученику стало некомфортно в коллективе, родитель может увидеть признаки: ребёнок не хочет идти в школу, у него регулярна порвана одежда, хотя раньше такого не было. Сначала надо поговорить. Если картинка не складывается, прийти к классному руководителю и выяснить, что происходит с ребёнком, как он участвует в жизни школы, как чувствует себя на уроках.

Должна быть продумана программа решения конфликта. Если в течение, допустим, двух недель ничего не меняется, можно выйти на администрацию школы. Школа не заинтересована в развитии конфликта, ведь он разрушает коллектив. Важно, чтобы взрослые заметили, что ребёнку плохо, и смогли травлю остановить. Способов много: начиная от индивидуальных бесед с участниками преследования, работы социального педагога и психолога, уполномоченного по правам ребёнка, педсоветов, заседаний Комиссии по делам о несовершеннолетних. В нашем центре и некоторых школах есть медиации — службы примирения. Надо понимать, что травля — это не проблема того ребёнка, в отношении которого она допущена. Это проблема детского коллектива.

Существование детского коллектива, конечно, возможно без травли. Когда дети могут самовыразиться, когда они заняты — кто учёбой, кто спортом — нет необходимости самоутверждаться за счёт другого. «Я знаю, что сегодня прыгнул лучше, чем ты. Я лучше решаю задачи». И тогда становится не так важно, в очках кто-то, толстый, худой или картавит. Каждому человеку необходимо быть признанным и знать: «Я есть! Я существую! Увидьте и заметьте меня! Я важен как личность!».

фактов об издевательствах | StopBullying.gov

В этом разделе собрана основная информация о запугивании, в том числе:

Определение издевательства

В 2014 году Центры по контролю за заболеваниями и Департамент образования опубликовали первое федеральное определение издевательств. Определение включает три основных элемента:

  • нежелательное агрессивное поведение
  • наблюдаемый или предполагаемый дисбаланс мощности
  • повторение или высокая вероятность повторения агрессивного поведения

Это определение помогает определить, является ли инцидент издевательством или другим типом агрессивного поведения, например разовыми драками, сетевыми спорами или инцидентами между взрослыми.

Некоторые действия по запугиванию могут подпадать под уголовную ответственность, например, преследование, дедовщина или нападение.

Исследование издевательств

Предотвращение издевательств — это развивающееся направление исследований, в котором изучаются сложности и последствия издевательств. Важные области для дополнительных исследований включают:

  • Распространенность издевательств в школах
  • Распространенность кибербуллинга в онлайн-пространстве
  • Как травля влияет на людей
  • Факторы риска для людей, над которыми издеваются, людей, которые издеваются над другими, или для того и другого
  • Как предотвратить издевательства
  • Как СМИ и освещение в СМИ влияют на издевательства

Что мы узнали об издевательствах

  • Издевательства затрагивают всю молодежь, включая тех, над кем издеваются, тех, кто издевается над другими, и тех, кто становится свидетелем издевательств.Последствия травли могут сохраняться и во взрослой жизни.
  • Нет ни одного профиля молодого человека, вовлеченного в издевательства. Молодежь, которая запугивает, может иметь хорошие социальные связи или маргинализована, а также может подвергаться издевательствам со стороны других. Точно так же те, над кем издеваются, иногда издеваются над другими.
  • Решения от издевательств непросты. Наиболее многообещающие подходы к предотвращению издевательств решают проблему с разных сторон. Они вовлекают все школьное сообщество — учащихся, семьи, администраторов, учителей и персонал, например водителей автобусов, медсестер, кафетерий и персонал фронт-офиса, — в формирование культуры уважения.Нулевая терпимость и изгнание не являются эффективными подходами.
  • Прохожие или те, кто видит издевательства, могут иметь огромное значение, если они вмешиваются в защиту кого-то, над кем издеваются.
  • Исследования также показали, что взрослые могут помочь предотвратить издевательства, рассказывая детям об издевательствах, побуждая их делать то, что они любят, демонстрируя доброту и уважение и обращаясь за помощью.

Статистика издевательств

Вот федеральная статистика о буллинге в США.Источники данных включают Индикаторы школьной преступности и безопасности: 2019 (Национальный центр статистики образования и Бюро юстиции) и Система надзора за поведением молодежи за рисками 2017 года (Центры по контролю и профилактике заболеваний).

Насколько распространены издевательства

  • Около 20% учащихся в возрасте от 12 до 18 лет подвергались издевательствам по всей стране.
  • Учащиеся в возрасте 12–18 лет, сообщившие о том, что над ними издевались, сказали, что, по их мнению, издевательства над ними:
    • Обладает способностью влиять на восприятие их другими учащимися (56%).
    • Имел большее социальное влияние (50%).
    • Были физически сильнее или крупнее (40%).
    • Денег стало больше (31%).

Издевательства в школах

  • По всей стране 19% учащихся 9–12 классов сообщают, что подвергались издевательствам на школьной собственности в течение 12 месяцев, предшествовавших опросу.
  • Следующий процент учащихся в возрасте от 12 до 18 лет подвергался издевательствам в различных местах школы:
    • Коридор или лестничная клетка (43.4%)
    • Классная (42,1%)
    • Кафетерий (26,8%)
    • На территории школы (21,9%)
    • Онлайн или текст (15,3%)
    • Санузел или раздевалка (12,1%)
    • В другом месте школьного здания (2,1%)
  • Примерно 46% учащихся в возрасте от 12 до 18 лет, подвергшихся издевательствам в течение учебного года, уведомили взрослых в школе о издевательствах.

Киберзапугивание

  • Среди учащихся в возрасте 12–18 лет, которые сообщили, что подвергались издевательствам в школе в течение учебного года, 15% подвергались издевательствам в Интернете или с помощью текстовых сообщений.
  • По оценкам, 14,9% старшеклассников подверглись электронным издевательствам за 12 месяцев до опроса.

Типы издевательств

  • Учащиеся 12-18 лет испытали различные виды издевательств, в том числе:
    • Предмет слухов или лжи (13,4%)
    • Высмеивание, обзывание или оскорбление (13,0%)
    • Толкнули, толкнули, споткнулись или плюнули (5,3%)
    • Исключение / исключение (5.2%)
    • Угроза причинения вреда (3,9%)
    • Другие пытались заставить их делать то, что они не хотели (1,9%)
    • Имущество уничтожено умышленно (1,4%)

Государственная и местная статистика

Перейдите по этим ссылкам, чтобы получить информацию о государственных и местных статистических данных по следующим темам:

Международная статистика

По данным Статистического института ЮНЕСКО:

  • Треть молодежи планеты подвергается издевательствам; этот показатель колеблется от 7% в Таджикистане до 74% в Самоа.
  • Низкий социально-экономический статус — главный фактор запугивания молодежи в богатых странах.
  • Молодежь, рожденная иммигрантами, в богатых странах чаще подвергается издевательствам, чем местная молодежь.

Издевательства и самоубийства

Связь между издевательствами и самоубийством сложна. СМИ должны избегать чрезмерного упрощения этих вопросов и намеков или прямых заявлений о том, что издевательства могут привести к самоубийству. Факты говорят о другом. Неточно и потенциально опасно представлять издевательства как «причину» или «причину» самоубийства или предполагать, что самоубийство является естественной реакцией на запугивание.

  • Исследования показывают, что постоянное издевательство может привести или усугубить чувство изоляции, отторжения, исключения и отчаяния, а также депрессию и тревогу, которые могут способствовать суицидальному поведению.
  • Подавляющее большинство молодых людей, над которыми издеваются, не склонны к суициду.
  • Большинство молодых людей, которые умирают в результате самоубийства, имеют несколько факторов риска.
  • Для получения дополнительной информации о связи между издевательствами и самоубийством прочтите CDC «Связь между издевательствами и самоубийствами: что мы знаем и что это значит для школ».

Законы о борьбе с издевательствами

Нет федерального закона о борьбе с издевательствами. Хотя во всех штатах есть законы о борьбе с издевательствами, издевательства не являются незаконными.

Когда издевательства также являются домогательством, они нарушают федеральный закон.

Профилактика в школе | StopBullying.gov

Издевательства могут угрожать физической и эмоциональной безопасности учащихся в школе и могут отрицательно сказаться на их способности учиться. Лучший способ справиться с издевательствами — это остановить их до того, как они начнутся.Персонал школы может сделать несколько вещей, чтобы сделать школу более безопасной и предотвратить издевательства.

Обучение сотрудников школы и учащихся предотвращению издевательств и борьбе с ними может помочь в продолжении усилий по предотвращению издевательств. Нет никаких федеральных предписаний для запугивания учебных программ или обучения персонала. Ниже приведены некоторые примеры вариантов, которые школы могут рассмотреть.

Мероприятия по обучению студентов издевательствам

Школам не всегда нужны официальные программы, чтобы помочь учащимся узнать о предотвращении издевательств.Школы могут включать тему предотвращения издевательств в уроки и мероприятия. Примеры действий по обучению издевательствам:

  • Поиск в Интернете или библиотеке, например, поиск типов издевательств, способы их предотвращения и как дети должны реагировать
  • Презентации, такие как выступление или ролевая игра о пресечении издевательств
  • Обсуждения на такие темы, как сообщение об издевательствах
  • Творческое письмо, такое как стихотворение, выступающее против запугивания, или рассказ или пародия, обучающие прохожих, как помочь
  • Художественные произведения, например коллаж об уважении или последствиях издевательств
  • Классные встречи для обсуждения вопросов взаимоотношений со сверстниками

Программы и учебные планы, основанные на фактических данных

Школы могут выбрать реализацию формальных программ или учебных программ, основанных на фактических данных.Многие оцененные программы, направленные на борьбу с издевательствами, предназначены для использования в начальных и средних школах. Меньше программ существует для средних школ и внешкольных учреждений. При выборе программы необходимо учитывать множество факторов, в том числе демографические данные школы, ее возможности и ресурсы. Кроме того, избегайте ложных указаний при предотвращении издевательств и реагировании на них — PDF.

Обучение персонала предотвращению издевательств

Чтобы меры по предотвращению издевательств увенчались успехом, весь школьный персонал должен быть обучен тому, что такое издевательства, каковы школьные политики и правила и как обеспечивать соблюдение правил.Обучение может принимать разные формы: собрания сотрудников, однодневные тренинги и обучение через моделирование предпочтительного поведения. Школы могут выбрать любую комбинацию этих вариантов обучения в зависимости от доступного финансирования, кадровых ресурсов и времени.

Обучение может быть успешным, когда сотрудники заняты разработкой сообщений и контента и когда они чувствуют, что их голоса слышны. Обучение должно соответствовать их ролям и обязанностям, чтобы способствовать их вовлечению.

законов, политик и правил | Прекращать травлю.gov

Законодатели штата и местные органы власти приняли меры по предотвращению издевательств и защите детей 1. В каждой юрисдикции, включая все 50 штатов, округ Колумбия и территории (штат) США, издевательства рассматриваются по-разному. Некоторые из них установили законы, политику и постановления. 2. Другие разработали типовые политики, которые школы и местные образовательные агентства (округа) могут использовать при разработке своих собственных местных законов, политик и постановлений. Большинство законов, политик и постановлений штатов требуют, чтобы округа и школы внедрили политику и процедуры по расследованию случаев издевательств и реагированию на них.В нескольких штатах также требуются программы предотвращения издевательств, включение предотвращения издевательств в стандарты санитарного просвещения и / или повышение квалификации учителей. Эти законы штата, как правило, не предписывают конкретных последствий для детей, которые проявляют агрессивное поведение, и очень немногие из них квалифицируют издевательства как уголовное преступление. Кроме того, штаты могут решать проблемы издевательств, киберзапугивания и связанных с ними видов поведения в одном или нескольких законах. В некоторых случаях издевательства фигурируют в уголовном кодексе штата, который может применяться к несовершеннолетним.

В декабре 2010 года министерство образования США разработало систему общих компонентов, содержащихся в законах, политиках и постановлениях штата, направленных на борьбу с издевательствами в то время. Структура была использована для описания того, как школы принимают меры по предотвращению случаев издевательств и реагированию на них. Общие компоненты, содержащиеся в законах, политиках и нормативных актах штата, которые эволюционировали с течением времени, включают определения издевательств, определяющие характеристики, которые обычно являются объектами агрессивного поведения, и подробные требования к политике школьного округа.

Общие компоненты государственных законов и правил по борьбе с запугиванием показывают компоненты в законах, политике и постановлениях каждого штата, что позволяет быстро сравнить результаты каждого штата. Нажмите на штат или территорию ниже, чтобы узнать больше об их законах и политиках по борьбе с запугиванием, а также о том, какие из ключевых компонентов они содержат.

Издевательства в школе | Столкнувшись с историей и самим собой

Случаи запугивания в школе часто являются первым случаем, когда подросток сталкивается с решением, быть сторонником или сторонним наблюдателем.В мире, полном несправедливости, страданий и других социальных проблем, решение об участии может фактически возникнуть очень близко от дома.

Следующие истории подчеркивают способность учащихся добиваться положительных изменений, предпринимая, казалось бы, незначительные действия в ответ на издевательства в их собственном школьном сообществе.

В Канаде два студента ответили так, когда над одноклассником издевались из-за того, что он носил:

Двух студентов из Новой Шотландии хвалят по всей Северной Америке за то, как они переломили ситуацию с хулиганами, которые ругали сокурсника за то, что он носил розовое.

Жертва — мальчик 9-го класса из средней школы Central Kings Rural в небольшом поселке Кембридж — в первый день в школе был одет в розовую рубашку-поло.

Хулиганы преследовали мальчика, называли его гомосексуалистом за то, что он носил розовое, и угрожали избить, говорят студенты.

Двое учеников 12-х классов — Дэвид Шеперд и Трэвис Прайс — услышали эту новость и решили действовать.

«Я решил, что достаточно, — сказал Шеперд.

Они пошли в ближайший дисконтный магазин и купили 50 розовых рубашек, включая майки, чтобы надеть их в школу на следующий день.

Затем эти двое вышли в Интернет, чтобы отправить одноклассникам электронную почту, чтобы привлечь их к делу со своей целью борьбы с издевательствами, которую они назвали «розовым морем».

Но на следующий день налетело цунами поддержки.

Не только десятки студентов были одеты в футболки со скидкой, но и сотни студентов пришли в своей розовой одежде, некоторые с ног до головы.

Когда запуганный ученик, личность которого так и не была названа, вошел в школу, чтобы увидеть своих одноклассников, одетых в розовое платье, некоторые из его одноклассников сказали, что это был мощный момент.Возможно, он даже немного покраснел.

«Определенно это выглядело так, как будто с его плеч сняли большую тяжесть. Он перешел от вида прямо подавленного к тому, чтобы быть настолько счастливым, насколько это возможно», — сказал Шеперд.

И с тех пор от хулиганов не было ни звука, что, по словам Шепарда, просто показывает, что можно сделать с помощью небольшой активности.

«Если вы можете настроить против них больше людей … чтобы показать, что мы не собираемся мириться с этим и поддерживать друг друга, тогда они не так велики, как группа, как они думают», — говорит он. . 1

В средней школе Orange в Пеппер Пайк, штат Огайо, ученики по-разному отреагировали, когда они стали свидетелями издевательств в своей школе. Они начали с попытки узнать больше о том, где происходили издевательства. После опроса одноклассников о том, где они стали свидетелями издевательств, ученики создали карты, на которых было показано, где чаще всего имели место случаи издевательств. «Горячие точки» включали кафетерий, медиа-лабораторию и раздевалки.

Объясняя мотивацию проекта, один студент сказал: «Мы хотели распространить информацию, потому что люди должны знать, что такое издевательства.Люди должны знать, что это есть в нашей школе. Я думаю, что его устранение, определение и распространение информации о его существовании — это первый шаг в предотвращении и борьбе с ним ». 2

Поскольку некоторые из актов запугивания были довольно незаметными, некоторые ученики либо не узнавали их, либо не были уверены в том, чтобы назвать их издевательствами. Чтобы решить эту проблему, руководители учащихся создали демонстрацию «мгновенного замораживания», чтобы продемонстрировать, как выглядит издевательство, чтобы другие учащиеся могли распознать его и с легкостью выявить его.Демонстрация показала студентов, застывших посреди действия, изображая инцидент издевательств. Затем другие учащиеся на демонстрации называли действия, используя такие слова, как физическое, словесное, исключение и киберзапугивание. Карта «горячих точек» издевательств и демонстрации открыли более широкую дискуссию о том, как создать более безопасную школу, и усложнили некоторым ученикам возможность игнорировать издевательства, когда они видели, что это происходит.

Один студент рассказал о том, как проект повлиял на его будущий выбор:

Меня высмеяли из-за моего имени, потому что оно не звучало по-американски, поэтому я был очень тихим.Я никогда толком не разговаривал в школе, потому что боялся, что над мной будут смеяться. А когда вы не разговариваете, вы не заводите друзей. Это цепная реакция. Становится все хуже и хуже. Вы теряете уверенность. Вы не хотите ни с кем разговаривать. Так что я думаю, что выполнение этого проекта действительно помогает. Когда я вижу, как кого-то издеваются, я вмешиваюсь. Неважно, какого они возраста, знаю я их или нет, это не имеет значения. Потому что я просто думаю о том, как бы я хотел, чтобы кто-то вмешался, когда надо мной издевались. 3

Издевательства: история издевательств

Издевательства
десятилетиями была критической проблемой в школах. Оглядываясь на 18
Преследование со стороны сверстников в столетие было столь же обычным явлением, как и сегодня. Конечно, во время
в то время издевательства были недавно признаны и мало изучены. Что можно увидеть
такого агрессивного поведения сегодня могло и не быть в то время. Издевательства в
школ остается критической проблемой, на протяжении многих лет несколько мероприятий и
были проведены исследования, которые оказали значительное влияние на издевательства и
расширили его значение во многих отношениях.В
термин «издевательства» со временем радикально изменился. В 18 и 19
столетиями издевательства в основном рассматривались как физическое или словесное преследование.
связаны со «… смертью, жесткой изоляцией или вымогательством среди школьников…» (Ку,
2007). Любой тип агрессивного поведения рассматривался просто как вред и нормальное поведение.
часть детства. На самом деле, согласно Ку (2007), издевательства считались
невинное «злоключение» или «проступок» среди школьников (с. 110). Этот тип
издевательств явно наблюдалось в школе-интернате King’s в США.K, когда
Двенадцатилетний мальчик был убит старшими одноклассниками из-за издевательств.
(Ку, 2007, с.110). Школьники
участвовавшие в нем не были привлечены к ответственности за его смерть, потому что школа увидела
поведение как обычное несчастье среди подростков (Koo, 2007). Это может быть справедливо
сказать, что сегодня на эту ситуацию можно было бы иначе взглянуть и что
В то время издевательства считались нормальным явлением в детстве.

В
термин «запугивание» не был публично признан до тех пор, пока известная газета не опубликовала
этого поведения.В 1862 году, после почти семидесяти двух лет публикаций, ежедневная газета
газета, The Times написала свои
первая история об издевательствах, когда они сообщили, что солдат якобы умер из-за
издевательства (Ку, 2007, стр.109). The Times были первыми, кто озвучил
критические проблемы издевательств и основные последствия, которые могут последовать за ними (Koo, 2007).
Писатель особо подчеркнул, как солдат подвергался «систематическому
издевательства »в армии, и к нему относились как к«… объекту постоянных досад и
атака »(Воо, 2007, с110).Эта история
может быть шокирующим для многих людей, потому что тогда общество не рассматривало
поведение, которое причинило вред этой смерти. В то время издевательства были
многие воспринимают это как нормальное поведение. Однако по мере того, как издевательства становились все более
распространены, он начал привлекать больше внимания исследователей, которые хотели знать
подробнее об этом новом явлении.

Исторически,
наиболее важный поворотный момент для издевательств произошел в середине 1970-х годов. Дэн
Ольвеус, профессор психологии, был первым, кто провел
интенсивное изучение издевательств среди студентов с использованием его собственных систематических исследований
методы (Воо, 2007, с.112).Он создал Программу предотвращения издевательств Olweus.
(OBPP), что привело к значительным результатам в сокращении школьных издевательств (Hazelden
Foundation, 2007). Усилия Ольвеуса во многом способствовали борьбе с
издевательства, потому что они привлекали внимание, заставляли других профессионалов проводить
исследования и значительно расширили значение буллинга (Voo, 2007). Olweus’s
усилия оказали большое влияние на насилие в школе и помогли обеспечить безопасность
обратно в школы.

Действительно,
насилие в школе никогда не прекращалось. На самом деле последствия издевательств достигли
его пик, когда два мальчика-подростка застрелили многих своих одноклассников после
якобы стали жертвами издевательств.В 1999 году средняя школа Колумбайн испытала
одна из худших стрельб в средней школе в истории. Это событие вызвало во всем мире
опустошение из-за самой ситуации, и потому что она раскрыла грубую правду
за издевательствами. В то же время издевательства приняли еще один негативный оборот. С
легкий доступ к Интернету, многие подростки начали использовать киберпространство как
площадка для издевательств. Поскольку все больше подростков прибегают к использованию сотовых телефонов и
социальные сети для общения, кибер-издевательства стало серьезной проблемой.В настоящее время наблюдается рост кибер-издевательств из-за социальных сетей, таких как
facebook и twitter, где информация может за секунды переместиться в бесчисленное множество
число людей.

В ответ
по этим вопросам федеральное правительство создало законы, чтобы пресечь эти
поведение. Подобно Программе предотвращения издевательств Olweus, законодатели
реализованы такие программы, как «Ни одного отстающего ребенка», чтобы обеспечить безопасность школ.
(Эдмондсон и Земан, 2001). Фактически, для обеспечения безопасности школ федеральное
Правительство увязало финансирование школ с законами о безопасности в школах, не дав школам
вариант, но реализовать этот закон для получения финансирования (Edmondson &
Земан, 2001).Чтобы значительно снизить уровень насилия в школе, правительство должно разработать политику
которые привлекают хулиганов к ответственности и поддерживают жертв. Связывание финансирования школы с
законы о безопасности школ — это эффективный способ обеспечить безопасность школ для
студенты.

Сегодня,
к издевательствам относятся иначе, чем в 1800-х годах. Прошло много лет
для определения термина для серьезных проблем, которые он представляет. Из-за
таких исследователей, как Дэн Олвеус, истинное понимание издевательств сейчас
возможный. Педагоги смогли понять эти вопросы, чтобы они могли
помочь предотвратить их возникновение.Действительно, с ростом технологий запугивания
будет сложно отследить, и школьным администраторам придется быть в курсе
как электроника продолжаю меняться. Сложно определить, какое будущее
запугивания будет, но поскольку правительство продолжает требовать безопасности школ
законы и начинает жестко привлекать хулиганов к ответственности за свои действия, школы
станет более безопасным местом для детей.

Эдмондсон, Л., и Земан,
Л. (2011). Придание значения законам о школьных хулиганах. Возвращение детей и молодежи,
20 (1), 33-38.

Фонд Хазелдена,
(2007). Исследование и история Программы предотвращения издевательств Olweus. Извлекаются из
http://www.hazelden.org/web/go/olweus

Ку, Х.
(2007). Хронология эволюции школьных издевательств в различном социальном контексте.
Обзор образования в Азиатско-Тихоокеанском регионе, Vol. 8, № 1, 107–116. Получено с сайта https://webspace.utexas.edu/lab3346/School%20Bullying/Koo2007/Koreabullyinghistory2007.pdf .

научных статей о издевательствах в школах: история и профилактика

В Соединенных Штатах определение запугивания вышло за пределы традиционных представлений о том, что более крупный и сильный ребенок выбирает меньшую и более слабую жертву, и обычно включает четыре ключевых элемента.Первая часть определения теперь включает значительный физический, эмоциональный или психологический ущерб жертве. Второй — неспособность жертвы самостоятельно остановить обидчика. Третий — это дисбаланс сил, при котором хулиган имеет большее эмоциональное, физическое или социальное влияние, чем жертва. Последнее — это повторяющиеся действия, совершаемые хулиганом, которые продолжаются в течение длительного периода. Издевательства могут возникать практически в любой межличностной обстановке. Хотя он затрагивает как молодых людей, так и взрослых, проблема в первую очередь рассматривается в контексте детей и подростков школьного возраста.

Правозащитные организации, такие как Национальный центр по предотвращению издевательств PACER, отмечают, что определения этого термина различаются в зависимости от образовательных и юридических учреждений, которые занимаются большей частью случаев издевательств. Могут произойти исключения из четырех элементов; например, если вредное поведение достаточно серьезное, его можно определить как издевательство, даже если оно происходит только один раз.

Сторонники борьбы с запугиванием делят агрессивное поведение на четыре основных типа:

  • Словесное запугивание: хулиганы издеваются над жертвами, стыдятся и словесно оскорбляют их с намерением вызвать страх или чувство самоуничижения.

  • Социальное или эмоциональное запугивание: хулиганы инициируют или распространяют вредные сплетни или намеренно исключают других с намерением нанести вред или разрушить репутацию или положение жертвы в обществе.

  • Киберзапугивание: хулиганы используют электронные средства массовой информации, включая социальные сети, обмен мгновенными сообщениями, текстовые сообщения, интернет-форумы, приложения для смартфонов и электронную почту (среди других средств массовой информации), чтобы нацелить жертв на текстовые эквиваленты словесных издевательств или социальных или эмоциональных форм запугивания .

По данным Центров по контролю и профилактике заболеваний (CDC) в 2018 году, издевательства — обычное явление в школах США. Согласно отчету, каждый пятый школьник сообщил, что подвергался издевательствам на территории школы в течение двенадцати месяцев до опроса. Уровень виктимизации выше среди студентов женского пола (22 процента), чем среди студентов мужского пола (16 процентов). Отчет Национального центра статистики образования за 2018 год показал, что уровень виктимизации среди учащихся средних школ (30 процентов шестиклассников и 25 процентов восьмиклассников) выше, чем у старших (15 процентов одиннадцатиклассников и 12 процентов двенадцатиклассников).Различия были также отмечены среди учащихся в городской и загородной среде: 18 процентов учеников городских школ, 20 процентов учеников пригородных школ и 27 процентов учеников сельских школ сообщили, что подвергались издевательствам. Среди расовых и этнических групп 27 процентов студентов из числа американских индейцев и коренных жителей Аляски, 23 процента студентов двух или более рас, 23 процента чернокожих студентов, 23 процента белых студентов, 16 процентов испаноязычных студентов и 7 процентов азиатских студентов. сообщил, что над ним издеваются.

Хулиганы, жертвы и жертвы хулиганов

Мета-анализ исследований издевательств, проведенный исследователями из Калифорнийского университета в Риверсайде и Вашингтонского университета, выявил несколько примечательных характеристик как хулиганов, так и жертв. Исследователи обнаружили, что хулиганы, как правило, испытывают трудности в учебе и имеют проблемы с разрешением межличностных конфликтов. Они часто происходят из домашней среды, отмеченной конфликтами, насилием, низким уровнем родительского вклада или прогулов родителей, и, как было обнаружено, питают негативные чувства к себе и школьной среде, будучи склонны к негативному влиянию со стороны сверстников.Возраст, по-видимому, определенным образом влияет на агрессивное поведение. Молодые хулиганы склонны бросать вызов авторитетным фигурам, разрушать класс и вести себя агрессивно; Старшие хулиганы проявляют больше качеств, связанных с тревогой, депрессией и социальной изоляцией.

Жертвы издевательств, с другой стороны, часто имеют ограниченный круг общения и недостаточно развитые социальные навыки. Они, как правило, происходят из неблагополучного дома и семейного окружения и в прошлом были изолированы или отвергнуты сверстниками.Их часто считают слабыми или неспособными защитить себя по другим причинам. Жертвы издевательств также, как правило, имеют негативные взгляды и отношение и испытывают трудности в функционировании в социальных условиях и решении проблем, связанных с погружением в социальную среду. Термин «жертвы хулиганов» относится к людям, которые издеваются над другими и сами подвергаются издевательствам. Например, жертва-хулиган может стать мишенью для старших учеников, а затем ответить издевательством над младшими учениками. Помимо негативного представления о себе и негативного отношения к сверстникам, жертвы хулиганов часто испытывают трудности в социальных ситуациях и легко подвергаются негативному влиянию со стороны друзей и сверстников, с которыми они регулярно контактируют.

Воздействие и результаты

Последствия травли могут быть серьезными и долгосрочными. Молодые люди, подвергающиеся издевательствам, подвергаются повышенному риску негативного психологического и эмоционального воздействия, включая беспокойство, депрессию, низкую самооценку, злоупотребление алкоголем и наркотиками, враждебность, правонарушение, самоповреждающее поведение (особенно в отношении девочек), а также агрессивное или преступное поведение ( особенно для мальчиков). Те, над кем жестоко издеваются, также статистически более склонны к попытке самоубийства или совершению самоубийства, и исследования показали, что суицидальные мысли особенно распространены среди жертв хулиганов.Издевательства могут вызвать проблемы с психическим здоровьем у потерпевших, у которых их раньше не было, и могут усугубить проблемы у молодых людей с существующими проблемами психического здоровья. Исследования также показали, что у жертв издевательств обычно снижается успеваемость.

Помимо риска получения травмы в результате физического нападения хулигана, жертвы могут также испытывать физические симптомы, такие как нарушение сна, хронические боли и психосоматические симптомы, такие как головные боли, боли в животе, учащенное сердцебиение и головокружение.Жертвы издевательств также имеют тенденцию вырабатывать более высокий уровень связанного со стрессом гормона кортизола, который может мешать нормальной работе мозга. Некоторые исследователи предполагают, что повышенный уровень кортизола может объяснить некоторые поведенческие проблемы, связанные с виктимизацией, такие как отыгрывание и проявление агрессии в отношении сверстников, братьев и сестер или родителей.

Некоторые группы студенческого населения статистически более подвержены нападкам хулиганов. Молодые люди из сообщества лесбиянок, геев, бисексуалов, трансгендеров и квир (ЛГБТК) подвергаются повышенному риску, как и студенты с особыми потребностями, студенты с ограниченными возможностями, а также студенты с избыточным весом или ожирением.Расовые, этнические и религиозные меньшинства также имеют тенденцию привлекать больше внимания со стороны хулиганов, чем члены групп большинства. Например, над чернокожими студентами издеваются чаще, чем над белыми и латиноамериканскими студентами. Точно так же мусульманские девочки, которые носят хиджабы и головные платки, сикхские мальчики, которые носят тюрбаны, и еврейские мальчики, которые носят ермолки, также сообщают, что подвергались нападениям именно из-за этих предметов одежды.

Профилактика и вмешательство

Эксперты часто ссылаются на явление, известное как эффект свидетеля, чтобы объяснить, почему свидетели не могут вмешаться, чтобы помешать хулигану преследовать жертву.Под свидетелем понимается тот, кто осознает, что имеет место издевательство, но не предпринимает никаких действий, чтобы остановить его, предпочитает не сообщать об этом или полностью игнорирует его.

Эффект стороннего наблюдателя обычно возникает в результате одного или нескольких из четырех факторов: свидетель считает, что инцидент не является его заботой или его не касается, и поэтому решает не вмешиваться; свидетель полагает, правильно или неправильно, что вмешательство может привлечь негативное внимание со стороны хулигана и повысить вероятность того, что свидетель станет следующей целью хулигана; свидетель не хочет нарушать неписаные кодексы поведения студентов, рассказывая авторитетному лицу о том, что происходит; и свидетель считает, что вмешательство не остановит хулигана и не поможет жертве.

Чтобы помочь противодействовать эффекту посторонних, многие школы внедрили так называемые программы вмешательства посторонних. Эти программы включают в себя конкретные практические шаги, которые ученики должны предпринять, если они стали свидетелями издевательств. Они построены на создании общей школьной среды, которая продвигает общественные ценности и взаимосвязь, и они учат учащихся разнице между «рассказывать кому-то» и «сообщать о проблемном поведении». Такие инициативы также работают, чтобы вызвать сочувствие между свидетелями и жертвами и создать сети взаимного мониторинга для предотвращения запугивания в отсутствие взрослых наблюдателей.Они также стремятся расширить возможности свидетелей и прохожих, чтобы они чувствовали себя более способными выступить.

Защитные стратегии, рекомендованные StopBullying.gov, веб-сайтом Министерства здравоохранения и социальных служб США (HHS), включают поддержание позитивных отношений с учителями, построение здоровых дружеских отношений и избегание неконтролируемых мест в школе или на игровой площадке. Недавние исследования также привели к появлению нового набора стратегий, таких как использование юмора для разрядки напряженных межличностных ситуаций и предоставление потенциальной жертве «собственной» или признания обидного высказывания хулигана, чтобы уменьшить его воспринимаемое воздействие.По-прежнему рекомендуются более традиционные ответы, в том числе притвориться незатронутым и уйти от ситуации. Не рекомендуется отвечать агрессией или издевательством, так как это может спровоцировать хулигана на обострение ситуации.

Поскольку киберзапугивание становится новой проблемой для молодежи, правозащитники и преподаватели также знакомят студентов с передовыми методами обеспечения безопасности в Интернете. Одна заслуживающая внимания стратегия вращается вокруг набора принципов, известных как «принцип вечности», «принцип отсутствия конфиденциальности» и «принцип ex».«Эти принципы побуждают студентов предполагать, что все, что они публикуют в Интернете, будет там навсегда, что у них нет конфиденциальности в виртуальных средах, и вся информация, которую они публикуют, может быть прослежена до них, и что они никогда не должны публиковать в Интернете что-либо, чему они бы не доверяли. с бывшим парнем или бывшей девушкой.

Школьные администраторы также подчеркивают важность внедрения методов предотвращения издевательств, при этом многоуровневые системы поддержки (MTSS) считаются особенно эффективными.Модели MTSS устанавливают универсальные методы скрининга для выявления потенциальных проблем, используют раннее вмешательство с совместным подходом к решению проблем и отслеживают прогресс после инцидента. При необходимости они могут быть расширены за счет использования внешних социальных служб, служб охраны психического здоровья или правоохранительных органов. Протоколы MTSS также могут применяться выборочно для лучшей защиты подверженных риску и уязвимых групп учащихся.

Законы и политика по борьбе с запугиванием

В Соединенных Штатах нет федеральных законов, специально посвященных издевательствам.Однако многие виды издевательств подпадают под действие действующих федеральных законов о преследовании и дискриминации. Школы могут быть признаны юридически ответственными за поведение учащихся, если издевательства основаны на поле, сексуальной ориентации, расе, религии, этнической принадлежности либо физическом или умственном расстройстве.

По состоянию на 2019 год во всех пятидесяти штатах США и округе Колумбия действуют законы о борьбе с запугиванием. Хотя специфика этих законов варьируется от штата к штату, большинство таких законодательных актов имеют некоторые общие элементы, в том числе заявления о целях, в которых объявляется, почему был принят закон и как он должен применяться, заявления о сфере действия, которые определяют диапазон охватываемых социальных или физических сред. в соответствии с законом, списки запрещенных видов агрессивного поведения, требования к профилактическому обучению, требования к политике округа и протоколы для сообщения и расследования инцидентов, связанных с издевательствами.Многие из этих компонентов были рекомендованы Министерством образования при администрации президента Барака Обамы с конкретной целью предотвращения издевательств в школах. Согласно отчету, опубликованному в Cornell Law Review в 2018 году, только в девяти штатах действуют законы, включающие все шестнадцать рекомендаций департамента. Исследования также показали, что эффективность законов штата может варьироваться. Анализ, опубликованный в JAMA Pediatrics в 2015 году, показал, что законодательные акты штатов с четким и подробным описанием запрещенного поведения и четко сформулированными правовыми последствиями для правонарушителей имеют более сильную связь с уменьшением уровня издевательств.

историй издевательств: история издевательств

Автор: Сара Фейдер

Обновлено 8 февраля 2021 г.

Медицинское освидетельствование: Кристен Хардин

В этой статье обсуждаются деликатные темы, в том числе самоубийства. Если вы или ваш любимый человек испытываете суицидальные мысли, немедленно обратитесь за помощью.Национальная линия помощи по предотвращению самоубийств доступна по телефону 1-800-273-8255 и работает круглосуточно и без выходных.

Люди — создания племени и агрессии. Таким образом, издевательства были проблемой с незапамятных времен. Мы стараемся жить в цивилизованном, мирном обществе, но некоторые люди нападают на тех, кто слабее их. Попытки предотвратить издевательства были проблемой в течение долгого времени. В этой статье мы рассмотрим распространенность издевательств, поговорим о нескольких реальных историях и научим, что вы можете сделать, чтобы предотвратить издевательства.

Источник: pixabay.com

Что считается издевательством?

Когда мы представляем запугивание, мы можем думать о большом ребенке, который толкает маленького ребенка на детской площадке. Однако издевательства могут происходить в любом возрасте и в любом месте. Хотя издевательства могут различаться в зависимости от ситуации, есть три общих фактора, которые имеют большинство ситуаций издевательства.

  • Намерение. Случайно обидеть кого-то, вероятно, не является издевательством. Те, кто запугивают, знают, что делают, и наносят вред.Нет никакого недоразумения.
  • Power Disbalance. В большинстве случаев обидчик более могущественен, чем обиженный. Это не означает, что обидчик обязательно больше или сильнее другого человека. Хулиган может занимать более высокий авторитет, например, начальник на работе. Это может быть кто-то из богатой семьи, имеющий возможность подать в суд или предпринять финансовые меры, если жертва сопротивляется.
  • Повторение. Тот, кто когда-то плохо с вами обращался, не хулиган.Хулиган — это тот, кто со временем повторяет свое поведение. Тяжесть их издевательств может со временем усилиться, чтобы проникнуть под кожу жертвы.

Почему люди запугивают?

Выяснить, почему люди запугивают, — важный вопрос. Ответ зависит от ситуации. Возможные причины, по которым люди запугивают:

  • Семейные проблемы. Если чьи-то родители плохо с ними обращаются, они могут выработать тактику запугивания. Выбирая кого-то более слабого, хулиган может почувствовать удовлетворение и поможет ему справиться с проблемами дома.Это не оправдание; это просто причина.
  • Мощность. Когда у человека есть власть над кем-то, некоторые не знают, как контролировать эту власть, и используют ее во зло, а не во благо.
  • Некоторые люди такими просто родились. Причина издевательств могла быть связана с психическим здоровьем.
  • Небезопасность. Они могут запугивать, чтобы скрыть собственную незащищенность.

Традиционное издевательство

Источник: rawpixel.com

Это то, о чем большинство из нас думает, когда думает о травле.Традиционное издевательство касается детей и подростков. Издевательства могут быть физическими, например толкать ребенка во время перемены, или словесными. Озвучивание, отказ от ребенка и распространение слухов — вот лишь несколько примеров.

Детство — невероятно важный период нашего развития, поэтому кто-то, над кем издевались в детстве, может вырасти, чтобы иметь проблемы с самооценкой и другие проблемы с психическим здоровьем. Между тем, хулиган может проявить агрессию, если его поведение не будет решено.

В лучшем случае человек, подвергшийся издевательствам, учится справляться с плохим обращением, и, возможно, издевательства со временем уйдут.Однако издевательства могут быть настолько сильными, что могут вызвать серьезные психические расстройства и, возможно, привести к самоубийству.

Некоторые считают, что издевательства над кем-либо с целью самоубийства становятся тенденцией. Однако самоубийство — не новый результат издевательств. В 1877 году Уильям Артур Гиббс повесился после физического издевательства. Английскому ребенку было всего 12 лет.

Общественные протесты против издевательств тоже не новость. Самоубийство Гиббса вызвало бурю негодования, и было проведено расследование.

Киберзапугивание

\

Источник: pixnio.com

Растущая проблема в цифровую эпоху — это киберзапугивание. До появления Интернета издевательства требовали некоторой силы и мощи, чтобы действовать. В кибер-мире любой может запугать. Они могут оставаться анонимными и могут говорить то, что никогда бы не сказали в лицо. Последствия могут быть такими же вредными, как и традиционные издевательства.

Киберзапугивание стало мейнстримом, как и Интернет. Это еще сложнее определить.

Троллинг, который говорит что-то провокационное, чтобы вызвать реакцию, может быть издевательством, но в зависимости от контекста он также может быть безобидным развлечением.Посещение форума, посвященного баскетболу, и размещение комментария, в котором говорится, что «баскетбол — отстой», вероятно, не киберзапугивание, а безобидный троллинг. Постоянно преследуете одного человека с оскорбительными комментариями? Это киберзапугивание.

Киберзапугивание трудно остановить. Вы можете заблокировать чью-то учетную запись, но они могут создать новую. Благодаря культуре интернет-мафии любой может сказать о вас клеветнические слова и рассердить людей. В зависимости от того, где вы живете, могут быть законы, запрещающие киберзапугивание, но иногда их сложно обеспечить.

Киберзапугивание может иметь негативные последствия для тех, кто пострадал. Те, кто подвергается киберзапугиванию, могут иметь тревожность, депрессию и суицидальные наклонности. Давайте посмотрим на дело Меган Мейер.

В 2006 году 13-летняя девочка по имени Меган Мейер повесилась после инцидента с киберзапугиванием на Myspace, популярной в то время социальной сети. У Майер были проблемы с весом, депрессия и СДВГ, и у нее было немного друзей. С ней дружил некто по имени «Джош Эванс» на Myspace, предположительно 16-летний мальчик, который хотел общаться.Они поладили. Они общались регулярно, но не лично и не по телефону. Эванс говорил о том, какая хорошенькая Майер, и все вроде бы хорошо.

Потом сообщения стали более мерзкими. Эванс сказал, что больше не хочет дружить, а затем закончил их переписку, сказав Мейеру, что мир был бы лучше без нее. Это была приманка и выключатель. Эванс не искал дружбы, он хотел еще больше расстроить Мейера. более того, Эванс даже не был настоящим человеком. На самом деле «Джош Эванс» состоял из трех человек: соседки Мейера, Лори Дрю, ее дочери-подростка и еще одной женщины по имени Эшли Гриллс.Все трое раньше дружили с семьей Мейеров и пошли на крайние меры, когда дела пошли плохо.

Нет ничего плохого в том, чтобы иметь друга в сети, но если ваш ребенок разговаривает в сети с кем-то, кого он никогда не встречал, вы должны убедиться, что этот человек настоящий и кем он себя называет. К счастью, видеочаты помогли людям проверить, настоящий ли человек, с которым они разговаривают.

Издевательства на рабочем месте

Источник: commons.wikimedia.org

Издевательства не прекращаются после окончания школы. Рабочее место является рассадником травли. Бывает много ситуаций, когда один рабочий не вписывается в остальные, и в результате их могут задрать. В рабочем мире также существует множество дисбалансов сил, из-за которых люди более склонны к запугиванию. Ваш начальник может запугать вас, другой начальник может запугать вас, а кто-то, кто пытается достичь вершины, может использовать грязную тактику, чтобы удержать вас.

Запугивание на рабочем месте не признано законом в США.С., несмотря на то, что многие государства желают внести законопроекты. Часто человек, над которым издеваются на работе, чувствует себя подавленным и боится идти на работу, но может чувствовать, что не может сменить работу.

Издевательства на рабочем месте также могут привести к самоубийству. Одним из таких примеров был Кевин Моррисси. Моррисси был управляющим редактором Virginia Quarterly Review и подал в отдел кадров более дюжины жалоб на отношение к нему своего начальника. Несмотря на эти жалобы, ничего не было сделано, и после самоубийства Моррисси вины не было обнаружено.

Кевину было 52 года, что доказывает, что издевательства-самоубийства случаются не только среди подростков или молодых людей. Это может случиться с кем угодно. Запугивание на рабочем месте может быть неприятным, потому что наша культура часто закрывает глаза на боссов, которые не руководят, а вместо этого доминируют и нацелены на тех, кто слабее.

Обратитесь за помощью!

Если над вами издеваются, может быть трудно понять, что делать. Иногда сказать вышестоящему начальству не удается. В других случаях вы можете быть слишком слабыми, чтобы сопротивляться. Это проблема издевательств; Обычно у обидчиков нет возможности защитить себя, и, несмотря на протесты общественности о поддержке, поддержка иногда оказывается неэффективной или вообще игнорирует их.

Один из способов противостоять хулиганам — пройти обучение, которое поможет вам игнорировать их тактику и сохранять позитивный настрой. Если издевательства вас не беспокоят, это поможет оттолкнуть хулиганов. Разговор с терапевтом или консультантом может помочь вам изучить методы, необходимые для прекращения издевательств.

Онлайн-терапия — удобная альтернатива традиционному личному консультированию, и исследования показывают, что она столь же эффективна. Например, одно исследование показало, что онлайн-терапия была даже более эффективной, чем традиционные личные сеансы, при этом 100 процентов участников онлайн-группы продемонстрировали постоянное уменьшение симптомов через три месяца после лечения.С другой стороны, люди в группе очного общения за тот же период показали «значительно ухудшившиеся симптомы депрессии». В этом исследовании изучается, как лечение через Интернет сравнивается с обычной личной терапией.

Если вы или кто-то из ваших знакомых сталкивался с издевательствами, вы можете обнаружить, что запись на онлайн-терапию у одного из тысяч сертифицированных консультантов BetterHelp действительно может иметь большое значение. Онлайн-терапия не связана с хлопотами, связанными с поездками или нарушением вашего расписания, назначая встречи для встречи в офисе, что делает ее удобным вариантом почти для всех.Обратите внимание на эти отзывы консультантов BetterHelp.

«Дженнифер мне очень помогла. Я подвергался сексуальным домогательствам, и мне было трудно с ними справиться. Она помогла мне развить позитивный образ мышления, и я также знаю, как лучше контролировать свои эмоции. Я чувствую, как будто с моих плеч сняли тяжесть ».

«Мне очень понравилось работать с Джейсоном. В течение последних нескольких месяцев мы регулярно встречались посредством виртуальных видеоконференций, и он невероятно помог мне справиться со стрессом на работе, в жизни и во всем, что между ними, в разгар глобальной пандемии.Он очень хорошо умеет слушать, определять основные мыслительные процессы, обсуждать проблемы и работать над продуктивными решениями. Я всегда с нетерпением жду встречи с ним и очень рекомендую Джейсона всем и каждому! »

Хотя хулиганы найдутся всегда, вместе мы сможем им противостоять и прекратить издевательства.